Время.

Время 

— У меня было видение… — зловещим тоном начала Элис.

Эдвард попытался пихнуть её локтем в бок, но она ловко увернулась.

— Отлично, — прорычала она. — Эдвард заставил меня это сказать. Но я действительно предвидела, что если бы я устроила тебе сюрприз, тебе было бы гораздо сложнее принять это.

Мы шли к машине после школы, и я не имела ни малейшего понятия, о чём она говорила.

— А можно по-английски? — попросила я.

— Не будь ребёнком. И чтоб никаких истерик.

— Теперь мне страшно.

— Что ж, у тебя, то есть у нас, будет вечеринка по случаю выпускного. Ничего особенного. Ничего такого, из-за чего следовало бы волноваться. Но я увидела, что ты будешь переживать, если эта вечеринка станет для тебя сюрпризом. — Она, пританцовывая, отошла с дороги, уклоняясь от Эдварда, потянувшегося, чтобы взъерошить её волосы, — и Эдвард заявил, что я должна буду тебе рассказать об этом. Но я обещаю, что не будет ничего особенного.

Я тяжело вздохнула:

— Стоит ли спорить на эту тему?

— Абсолютно не стоит.

— Хорошо, Элис, я приду. И обещаю, что мне будет ненавистна каждая минута этой вечеринки.

— Ну что за настрой! Кстати, я уже обожаю твой подарок. Тебе не стоило утруждаться.

— Элис, я и не утруждалась.

— О, я знаю, но будешь.

Я напрягла мозги, в панике пытаясь вспомнить, что же такого я могла решить подарить ей на выпускной.

— Удивительно, — пробормотал Эдвард. — Как кто-то такой крошечный, может быть настолько раздражающим?

Элис рассмеялась:

— Это талант.

— Разве вы не могли подождать ещё несколько недель, прежде чем сказать мне об этом? — Недовольно спросила я. — Теперь мне придется переживать по этому поводу намного дольше.

Элис нахмурилась.

— Бэлла, — медленно произнесла она. — Ты знаешь, какой сегодня день?

— Понедельник?

Она закатила глаза:

— Да. Сегодня понедельник… четвертое число, — Схватив меня за локоть и развернув на пол-оборота, она указала на большой желтый плакат, прикреплённый к двери спортивного зала. Там, чёткими чёрными буквами была написана дата выпускного. Ровно через неделю.

— Сегодня четвёртое? Июня? Вы уверены?

Никто из них двоих не ответил. Элис с грустью покачала головой, делая вид, что расстроена, а Эдвард приподнял бровь.

— Не может быть! Как это случилось? — Я пыталась мысленно отсчитать дни обратно, но так и не смогла выяснить, куда ушло время.

Я чувствовала себя так, словно земля ушла у меня из — под ног. Недели стресса, переживаний… каким-то непонятным для меня образом посреди всей моей нездоровой зацикленности на времени, это «мое» время бесследно исчезло. Время, отведённое мне для того, чтобы во всём разобраться, построить планы, просто растворилось. Моё время истекло.

И я не была готова.

Не знала, как сделать это. Как попрощаться с Чарли и Рене… с Джейкобом… моим человеческим существованием.

Я точно знала, чего я хотела, но внезапно мне стало ужасно страшно получить это.

Теоретически, я сильно, даже с нетерпением желала обменять смертность на бессмертие. В конце концов, это была единственная возможность остаться с Эдвардом навсегда. К тому же, еще оставался и факт того, что на меня охотились известные и неизвестные нам враги. Мне не следовало рассиживаться без толку, беспомощной и восхитительно аппетитной, ожидая, пока кто-нибудь из этих врагов доберётся до меня.

Теоретически, всё это имело смысл.

На практике… быть человеком — единственное, что я знала. Будущее по ту сторону казалось большой, тёмной пропастью, которую я не могла познать, не прыгнув в неё.

Простое осознание сегодняшней даты, которая была настолько очевидной, что должно быть, я подсознательно вытесняла её из своих мыслей, заставило меня воспринять истечение срока, до которого я с нетерпением считала дни, как дату расстрела.

Непонятно каким образом, но я вдруг осознала, что Эдвард придерживает для меня открытую дверь машины, Элис болтает о чём-то с заднего сидения, а по лобовому стеклу барабанит дождь. Казалось, что Эдвард понял — я лишь телом присутствовала здесь; он даже не пытался вытащить меня из задумчивости. Хотя, возможно, он и пытался, но я не замечала.

В конце концов, мы оказались у моего дома, где Эдвард проводил меня до дивана в гостиной и уложил рядом с собой. Я уставилась в окно, в густую серую дымку, пытаясь выяснить, куда ушла вся моя решимость. Почему я вдруг запаниковала? Я же знала, что срок истекает. Почему же меня это так напугало?

Я не знаю, как долго он позволял мне смотреть в окно в полной тишине. Но дождь уже растворялся в темноте, когда, в конце концов, даже для него это стало уже чересчур. Он взял моё лицо в свои холодные руки и заглянул своими золотистыми глазами в мои.

— Может, соизволишь сказать, о чём ты думаешь? Прежде, чем я сойду с ума.

Что я могла сказать ему? Что я струсила? Подходящих слов так и не находилось.

— У тебя губы побелели. Говори, Белла.

Я глубоко выдохнула. Как же долго я задерживала дыхание?

— Сегодняшняя дата застала меня врасплох, — прошептала я. — Вот и всё.

Он выжидал, на его лице отражались волнение и скептицизм.

Я попыталась объяснить:

— Я не уверена, что знаю, как мне поступить… Что сказать Чарли… как сказать… как… — мой голос замер.

— Это не по поводу вечеринки?

Я помрачнела.

— Нет, но спасибо, что напомнил мне.

Пока он пытался прочесть выражение моего лица, дождь за окном усилился.

— Ты не готова, — прошептал он.

— Я готова, — немедленно, по привычке солгала я. Он видел меня насквозь, поэтому я сделала глубокий вдох и выложила всю правду.

— Я должна.

— Ты ничего не должна.

Называя причины, я почувствовала, как в моих глазах отразилась паника:

— Виктория, Джейн, Кай — кто бы то ни был в моей комнате…!

— Это еще более веская причина, чтобы подождать.

— Это бессмысленно, Эдвард!

Он крепче обхватил моё лицо и начал неторопливо говорить:

— Белла. Ни у кого из нас не было выбора. Ты видишь, что из этого получилось… особенно с Розали. Мы все боролись, пытаясь смириться с тем, что нам приходилось контролировать. Этого не должно случиться с тобой. У тебя будет выбор.

— Я уже сделала свой выбор.

— Но ты не должна проходить через это лишь потому, что над твоей головой висит Дамоклов меч. Мы сами позаботимся обо всех проблемах, а я позабочусь о тебе, — поклялся он. — Когда мы пройдём через всё это, и тебя ничего не будет вынуждать, тогда ты сможешь присоединиться ко мне, если всё ещё будешь хотеть этого, но не потому, что напугана. Никто тебя вынуждать не будет.

— Карлайл обещал, — пробормотала я, противореча по привычке. — После выпускного.

— Не раньше, чем ты будешь готова, — уверенно сказал он. — И уж конечно не тогда, когда ты так напугана.

Я не ответила, не хотела спорить. Казалось, в этот момент у меня не было никакой уверенности.

— Вот видишь, — он поцеловал меня в лоб. — Не о чём волноваться.

Я надтреснуто засмеялась:

— Не о чём, только о грядущем конце света.

— Поверь мне.

— Я верю.

Он всё ещё смотрел на моё лицо, ожидая, когда я, наконец, расслаблюсь.

— Могу я спросить тебя коё о чём? — спросила я.

— О чём угодно.

Я колебалась, кусая губу, а затем задала совсем другой вопрос, вместо того, который хотела.

— Что я подарю Элис на выпускной?

Он подавил вырвавшийся наружу смешок:

— Ну, выглядело так, будто ты даришь нам обоим билеты на концерт.

— Точно! — я испытала такое облегчение, что почти улыбалась. — Концерт в Такоме. Я видела объявление в газете на прошлой неделе и подумала, что вам понравится, судя по тому, что ты расхваливал этот диск.

— Отличная идея, спасибо.

— Надеюсь, что билеты ещё не распроданы.

— Хорошая мысль. Надо выяснить.

Я вздохнула.

— Есть ещё кое-что, о чём ты хотела меня спросить, — сказал он.

Я нахмурилась:

— Ты прав.

— У меня было много практики по чтению выражений твоего лица. Спрашивай.

Я закрыла глаза, пряча лицо у него на груди:

— Ты не хочешь, чтобы я была вампиром.

— Нет, не хочу, — сказал он мягко, затем немного подождал.

— Это не вопрос, — подсказал он вскоре.

— Что ж, я переживаю по поводу того… почему ты так к этому относишься?

— Переживаешь? — Он с удивлением вырвал единственное слово из контекста.

— Ты скажешь мне почему? Всю правду, не боясь задеть мои чувства?

В течение минуты он колебался:

— Если я отвечу на твой вопрос, ты объяснишь мне потом, почему ты мне его задала?

Я кивнула, всё ещё пряча свое лицо.

Прежде, чем ответить, он сделал глубокий вдох:

— У тебя всё могло бы быть гораздо лучше, Белла. Я знаю, что ты веришь в то, что у меня есть душа, но сам я не полностью убеждён в этом, и рисковать твоей… — он медленно покачал головой.

— Для меня, позволить тебе это — позволить стать тебе той, кем сейчас являюсь я, лишь бы никогда не потерять тебя— является самым эгоистичным поступком, который я только могу себе представить. Я хочу этого больше всего на свете, для себя. Для тебя же, я хочу гораздо большего. Поддаться своему эгоизму — кажется мне преступным. Это будет самая эгоистичная вещь, которую я когда-либо сделаю, даже если буду жить вечно. Если бы для меня существовал какой-либо способ стать человеком, ради того, чтобы быть с тобой, не важно, какова была бы цена, я бы заплатил её.

Я сидела неподвижно, переваривая сказанное.

Эдвард думал, что ведёт себя эгоистично.

Я почувствовала, как на моем лице появляется улыбка.

— Так… это не из-за того, что ты боишься, что после изменения не сможешь любить меня так же сильно, когда я перестану быть мягкой и тёплой, и ты не будешь чувствовать мой запах? Ты действительно хочешь быть со мной, независимо от того, какой я стану?

Он резко выдохнул:

— Ты переживала из-за того, что ты мне разонравишься? — потребовал он ответа. Но, прежде, чем я смогла ответить ему, он рассмеялся. — Белла, для человека с довольно сильно развитой интуицией ты иногда бываешь такой бестолковой!

Я знала, что ему это покажется глупым, но, тем не менее, испытала облегчение. Если он действительно хотел быть со мной, я смогла бы пройти через остальное… как-нибудь. Слово ‘эгоистичный’ вдруг показалось таким красивым.

— Я не думаю, что ты представляешь, насколько легче мне станет, Белла, — сказал он, с отголоском юмора в голосе, — Когда мне не придётся концентрировать всё своё внимание на том, чтобы не убить тебя. Конечно, будут вещи, по которым я буду скучать. Например, это…

Он посмотрел в мои глаза и погладил меня по щеке; я почувствовала, как кровь прилила, заставляя мою кожу покрыться румянцем. Он нежно засмеялся.

— И стук твоего сердца, — продолжил он, более серьёзно, но всё ещё немного улыбаясь. — Это самый замечательный звук в моём мире. Мой слух настолько настроен на него, что готов поклясться, я смогу различить его, даже находясь в нескольких милях от тебя. Но все это не имеет значения. Вот это, — сказал он, снова беря моё лицо в свои руки. — Ты. Вот, что я хочу оставить. Ты всегда будешь моей Беллой, просто ты станешь немного долговечней.

Покоясь в его руках, я вздохнула и позволила своим глазам закрыться от удовольствия.

— А теперь ты ответишь на мой вопрос? Всю правду, не боясь задеть мои чувства? — спросил он.

— Конечно, — сразу ответила я, от удивления широко распахнув глаза. Что же он хочет узнать?

Он медленно проговаривал каждое слово:

— Ты не хочешь стать моей женой.

Моё сердце остановилось, а затем бешено застучало. Холодный пот выступил на спине, а руки превратились в ледышки.

Он ждал, внимательно слушая и наблюдая за моей реакцией.

— Это не вопрос — в итоге прошептала я.

Он посмотрел вниз, его ресницы отбрасывали длинную тень на скулы, убрал свои ладони от моего лица, чтобы взять мою ледяную левую руку. И сказал, играя с моими пальцами:

— Я переживаю по поводу того, почему ты так к этому относишься?

Я попыталась проглотить слюну.

— Это тоже не вопрос, — прошептала я.

— Пожалуйста, Белла?

— Правду? — спросила я, беззвучно шевеля губами.

— Конечно. Я смогу принять это, что бы это ни было.

Я глубоко вздохнула.

— Ты будешь смеяться надо мной.

Шокированный, он быстро посмотрел мне в глаза.

— Смеяться? Не могу представить себе этого.

— Вот увидишь, — пробормотала я, а затем вздохнула. Во внезапной вспышке отчаяния моё лицо из белого стало красным.

— Ну, хорошо! Я уверена, что тебе это покажется шуткой, но это действительно так…так…так стыдно! — Призналась я, и вновь спрятала своё лицо на его груди.

Короткая пауза.

— Не понимаю.

Я откинула голову назад и уставилась на него, смущение заставило меня стать агрессивной.

— Я не такая девушка, Эдвард. Не та, которая выходит замуж сразу после окончания средней школы, как какая-то деревенщина из маленького городка, залетевшая от своего бойфренда! Ты знаешь, о чём будут думать люди? Ты осознаёшь, какой на дворе век? Люди не женятся просто так в 18 лет! Не глупые и безответственные, а зрелые люди! Я не собираюсь быть девушкой такого типа! Я не такая… — мой голос, теряя напористость, сошел на нет.

Выражение лица Эдварда было невозможно прочесть, пока он обдумывал мой ответ.

— Это всё? — наконец, спросил он.

Я заморгала.

— Разве этого не достаточно?

— То есть это вовсе не из-за того, что ты … больше хочешь обрести само бессмертие, нежели просто быть со мной?

А потом, хотя я предполагала, что смеяться будет он, но именно я стала тем человеком, у которого случилась истерика.

— Эдвард! — произнесла я, задыхаясь между приступами смеха.

— Вообще-то…я…всегда…думала, что…ты…намного…умнее меня!

Он прижал меня к себе, и я почувствовала, что он смеется вместе со мной.

— Эдвард, — сказала я, приложив некоторое усилие, пытаясь говорить более чётко, — Нет смысла в вечности без тебя. Я бы не пожелала прожить без тебя и дня.

— Что ж, мне стало легче, — сказал он.

— Тем не менее… пока это ничего не меняет.

— Но было здорово, наконец, все узнать. И я понимаю все причины твоих опасений, правда. Но мне было бы очень приятно, если бы и ты попыталась понять мои.

К тому времени я уже посерьезнела и, покачав головой, попыталась не хмуриться. Когда он посмотрел своими золотистыми глазами в мои, его взгляд стал гипнотическим.

— Видишь ли, Белла, я всегда был именно таким парнем. В моём мире, я уже был мужчиной. Я не искал любви — нет, я гораздо сильнее желал стать солдатом. Я не думал ни о чём, кроме идеализированной военной славы, которую обещали будущим призывникам — но, если бы я нашёл… — он помолчал, наклонив голову на бок. — Я собирался сказать, что, если бы я нашёл «кого-нибудь», но это не то слово. Если бы я нашёл ТЕБЯ, то я бы не ощутил ни единого сомнения в отношении того, как мне поступить. Я был тем парнем, который, поняв, что ты именно та, кого я искал, опустился бы на одно колено и приложил все усилия для того, чтобы добиться твоей руки. И я хотел бы быть с тобой вечно, даже если у этого слова и не было бы такого подтекста. — Он многозначительно улыбнулся.

Я уставилась на него с широко раскрытыми глазами.

— Дыши, Белла, — напомнил он мне, улыбаясь.

Я сделала вдох.

— Ты понимаешь мою позицию, Белла, хотя бы немножко?

И на одну секунду я действительно увидела это. Я увидела себя в длинной юбке и закрытой кружевной блузке с высоким воротником, с собранными в прическу волосами. Я увидела сидящего рядом со мной на веранде, экстравагантно выглядящего Эдварда в светлом костюме с букетом диких роз в руках.

Я покачала головой и сглотнула слюну. В моей памяти сразу всплыли некоторые эпизоды из книги «Энн из зелёных крыш».

— Дело в том, Эдвард, — сказала я дрожащим голосом, избегая вопроса, — в моём понимании брак и вечность не являются взаимоисключающими или взаимопредполагающими концепциями. А поскольку сейчас мы живём в моём мире, то, возможно, нам нужно идти в ногу со временем, если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Но с другой стороны, — возразил он, — ты вскоре собираешься оставить время позади себя. Так почему же временные традиции в пределах одной местной культуры должны так сильно влиять на твоё решение?

Я поджала губы.

— В чужой монастырь…?

Он засмеялся надо мной.

— Ты не обязана говорить да или нет сегодня, Белла. Просто лучше, когда понимаешь позиции обеих сторон, не так ли?

— Что ж, а твоё условие…?

— Всё ещё в силе. Мне ясна твоя точка зрения, Белла, но если ты хочешь, чтобы именно я изменил тебя…

— Там, дам, да-дам, — напела я свадебный марш, но получилось больше похоже на похоронное пение.

Время продолжало бежать слишком быстро.

В ту ночь я не видела снов, а потом наступило утро, и выпускной смотрел мне в лицо. Мне предстояло проштудировать кипу учебников для выпускных экзаменов, половину из которых, как я знала, мне не прочесть за оставшиеся несколько дней.

Когда я спустилась к завтраку, Чарли уже ушёл. Он оставил для меня газету на столе, и это напомнило мне о том, что мне нужно было кое-что купить. Я надеялась, что реклама концерта ещё не закончилась. Мне нужен был телефонный номер, чтобы достать эти дурацкие билеты. Теперь это уже не выглядело, как подарок, потому что весь сюрприз пропал. Конечно, начинать надо было с того, что попытка удивить Элис, изначально была не самой удачной идеей.

Я хотела сразу перейти к разделу развлечений, но жирный чёрный заголовок привлёк моё внимание. Наклонившись поближе, чтобы прочесть статью на передовице, я ощутила страх.

«СИЭТЛ ОХВАЧЕН УБИЙСТВАМИ.

Менее десятилетия прошло с тех пор, как Сиэтл стал местом охоты для самого активного серийного убийцы в истории Соединённых Штатов. Гэри Риджвэй, убийца Грин-Ривер, был обвинён в убийстве 48 женщин.

А сейчас осаждённый Сиэтл вынужден столкнуться с вероятностью того, что в настоящее время в городе скрывается монстр пострашнее.

Полиция не признает недавний всплеск убийств и исчезновений работой серийного убийцы. Во всяком случае, пока. Они отказываются верить в то, что подобная кровавая резня дело рук одного человека. В этом случае, предполагаемый убийца, если конечно, это одно лицо, понесёт ответственность за 39 связанных между собой убийств и исчезновений, совершенных за последние 3 месяца.

Для сравнения, бум убийств Риджвея, достигший 48 жертв, тянулся на протяжении 21 года. Если ко всем этим смертям может быть причастен один человек, тогда это самое жестокое буйство серийных убийств в истории Америки.

Вместо этого полиция больше склоняется к версии о том, что здесь замешана деятельность некой банды. Эта версия подкрепляется огромным количеством жертв и тем фактом, что кажется, не существует общего критерия в выборе жертв.

От Джека Потрошителя, до Тэда Банди, жертвы серийных убийств обычно либо одного возраста, пола, расы либо присутствует сходство по всем этим признакам.

Жертвы этой криминальной волны различаются по возрасту, начиная от 15-летней почётной ученицы, Аманды Рид, и заканчивая 67-летним почтальоном на пенсии, Омаром Дженксом.

В цепочке смертей практически равное количество женщин (18) и мужчин (21). Жертвы являются представителями различных рас: Кавказцы, Афро-Американцы, Латиноамериканцы и Азиаты.

Выбор происходит наобум. Кажется, мотив состоит в том, чтобы просто убивать.

Почему бы всё же не рассмотреть версию о серийном убийце?

Почерк убийств имеет достаточно сходств, для того, чтобы исключить несвязанные между собой преступления. Каждая обнаруженная жертва была сожжена до такой степени, что для опознания тел необходимы были данные о зубах. Предположительно, некие катализаторы, такие как бензин или алкоголь, были использованы для сожжения тел, хотя пока не было обнаружено никаких следов вышеупомянутых катализаторов. От всех тел избавлялись халатно, даже не особо пытаясь скрыть их.

Но ещё более ужасным является тот факт, что большинство останков указывают на признаки бесчеловечной жестокости — переломанные и треснувшие от огромного давления кости — которые по мнению медицинских экспертов появились до наступления смерти, хотя, исходя из состояния улик, в этих заявлениях трудно быть уверенным на все 100 процентов.

Другое сходство, вносящее свой вклад в версию о серийном убийце — каждое место преступление идеально очищено от каких- либо других улик, кроме как самих останков. Ни единого отпечатка пальцев, ни следа от протектора шин, ни одного оставленного волоса. За неимением подозреваемых, виновных в этих исчезновениях, до сих пор не было проведено ни одного опознания.

Потом, конечно же, сами пропавшие — едва ли лёгкая добыча в любом случае. Ни одна из жертв не может быть рассмотрена, как лёгкая добыча. Никто из жертв не являлся беженцем или бездомным, которые исчезают с лёгкостью, и о ком редко заявляют, как о пропавших без вести. Жертвы исчезали из своих домов, из четырехэтажных апартаментов, из оздоровительных учреждений, со свадебных торжеств. Возможно, самое удивительное из исчезновений: 30-летний боксёр-любитель, Роберт Уолш, который зашёл в кинотеатр вместе со своей девушкой, а через несколько минут девушка обнаружила, что его нет на своём месте. Его тело было найдено лишь 3 часа спустя, когда пожарные были вызваны к воспламенившемуся мусорному контейнеру, в 20 милях от кинотеатра.

Ещё одна закономерность присутствует в самих убийствах — все жертвы исчезали в ночное время.

Какова же самая тревожная закономерность? Увеличение количества жертв. Шесть убийств было совершено в первый месяц, одиннадцать во второй. Двадцать два произошли только за последние десять дней. А с того момента, как было найдено первое обуглившееся тело, полиция так и не подобралась ближе к тому, чтобы найти ответственных за происходящее.

Улики противоречивы, детали шокирующие. Ужасная новая банда или дико активный серийный убийца? Или же что-то другое, чего полиция пока ещё себе даже не представляет.

Только один вывод остаётся бесспорным: что-то омерзительное разгуливает по Сиэтлу.»

Мне потребовались три попытки, чтобы прочитать последнее предложение, прежде чем я поняла, что проблема в моих трясущихся руках.

— Белла?

Я была слишком сконцентрирована на статье, поэтому тихий и не совсем уж неожиданный голос Эдварда, заставил меня открыть от удивления рот и, обернуться.

Он, нахмурив брови, облокотившись, стоял в дверном проёме. Затем он внезапно оказался возле меня и взял меня за руку.

— Я напугал тебя? Извини. Я стучал…

— Нет, нет, — сказала я быстро. — Ты уже видел это? — я указала на газету.

На его лбу появилась морщинка.

— Я ещё не читал сегодняшние новости. Но я знал, что ситуация становится хуже. Мы собираемся предпринять что-нибудь…вскоре.

Мне не понравились его слова. Я ненавидела, когда хоть кто-то из них рисковал, и что бы или кто бы — то ни был в Сиэтле, он по-настоящему начинал пугать меня.

Но мысль о приходе Волтари казалась не менее пугающей.

— Что говорит Элис?

— В том-то и проблема. — Он ещё больше нахмурился. — Она ничего не видит…хотя мы меняли свои намерения полдюжины раз, чтобы проверить это. Она начинает терять уверенность в своих способностях, чувствует, что в последние дни ей чего-то недостаёт, будто что-то не так. Что возможно её дар предвидения ускользает.

Мои глаза округлились.

— Разве такое возможно?

— Кто знает? Никто никогда не занимался исследованиями…но я действительно сомневаюсь в этом. Такие вещи скорее усиливаются со временем. Посмотри, к примеру, на Аро и Джейн.

— Тогда в чём дело?

— Самореализующееся предначертание, я думаю. Мы продолжаем ждать, пока Элис не увидит чего-нибудь, что вынудит нас пойти туда… но она ничего не видит, а мы, и в самом деле, никуда не пойдем, пока она что-нибудь не увидит. Поэтому она и не видит нас там. Возможно, нам придётся идти вслепую.

Я задрожала.

— Нет.

— Ты сильно хочешь пойти в школу сегодня? Осталась всего пара дней до выпускных экзаменов; не думаю, что мы будем проходить новый материал.

— Я думаю, что смогу прожить без школы один день. Чем займёмся?

— Хочу поговорить с Джаспером.

Снова Джаспер. Это было странно. В семье Калленов, Джаспер всегда был немного на периферии, он был частью, но никогда не центром.

Моим невысказанным предположением было то, что он находился там, только из-за Элис. У меня было такое чувство, что он последует за ней куда угодно, но образ жизни семьи Калленов для него был нов. Факт, что он не испытывал сильную тягу к их стилю жизни, являлся причиной того, что ему было тяжелее придерживаться их правил.

В любом случае, я никогда не видела, чтобы Эдвард рассчитывал на Джаспера. Мне вновь стало интересно, что он имел в виду, говоря об опыте Джаспера. Действительно, я знала совсем немного из истории Джаспера, только то, что он пришёл откуда-то с юга, прежде чем Элис нашла его. По какой-то причине, Эдвард всегда избегал вопросов о своём новом брате. И я всегда слишком боялась напрямую спросить у светловолосого блондина, который выглядел, как задумчивая кинозвезда.

Добравшись до дома, мы застали Карлайла, Эсме, и Джаспера внимательно смотрящими новости, хотя для меня звук был немыслимо тихим. Элис возвышалась над ними, сидя на нижней ступеньке огромной лестницы, и подпирала руками свое удрученное лицо. Когда я зашла, Эммет, чувствуя себя вполне непринужденно, легким шагом вошёл через кухонную дверь. Ничто и никогда не заботило Эммета.

— Привет Эдвард. Прогуливаешь школу, Белла? — усмехнулся он.

— Мы вместе прогуливаем, — напомнил ему Эдвард.

Эммет засмеялся.

— Да, но она первый раз в средней школе. Может пропустить что-нибудь.

Эдвард закатил глаза, проигнорировав своего любимого брата. Затем он бросил газету Карлайлу.

— Ты видел, сейчас выдвигаются предположения о том, что орудует серийный убийца? — спросил он.

Карлайл вздохнул:

— Два специалиста дискутировали на эту тему по Си-Эн-Эн всё утро.

— Мы не можем позволить этому продолжаться.

— Давайте пойдём прямо сейчас, — с энтузиазмом предложил Эммет. — Мне до смерти скучно.

Шипение эхом донеслось сверху лестницы.

— Она такая пессимистка, — обращаясь к самому себе, пробормотал Эммет.

Эдвард согласился с Эмметом:

— Рано или поздно нам придётся пойти.

Появившаяся наверху лестницы Розали, медленно спустилась вниз. Её лицо было спокойным и не выражало никаких эмоций.

Карлайл покачал головой.

— Я озадачен. Мы раньше никогда не участвовали в такого рода делах. Это не наше дело. Мы не Волтари.

— Я не хочу, чтобы Волтари пришли сюда, — сказал Эдвард. — Поэтому у нас осталось не так уж много времени, чтобы начать действовать.

— И все эти невинные люди в Сиэтле, — пробормотала Эсме.

— Будет неправильным позволить им умереть таким образом.

— Я знаю, — вздохнул Карлайл.

— О, — резко произнес Эдвард, слегка разворачивая голову, чтобы посмотреть на Джаспера. — Я не подумал об этом. Понятно. Ты прав, это наверно оно и есть. Что ж, это всё меняет.

Я не была единственной, кто уставился на него, ничего не понимая, но, возможно, я была единственной, не выглядящей слегка раздраженной.

— Я думаю, что тебе лучше объяснить всё остальным, — сказал Эдвард Джасперу. — Что могло бы послужит причиной этому? — Эдвард начал следовать за его мыслями, уставившись в пол и погрузившись в раздумья.

Я не видела, как Элис вставала, но она уже была возле меня.

— Что он пытается разобрать в твоих мыслях? — спросила она Джаспера. — О чём ты думаешь?

Казалось, Джасперу не нравилось всеобщее внимание. Он колебался, пытаясь прочесть эмоции находящихся в кругу — каждого, кто подошёл, чтобы послушать, о чём он будет говорить — затем его глаза остановились на моём лице.

— Ты в замешательстве, — сказал он мне тихим, низким голосом.

Это не было вопросом. Джаспер знал, что я чувствую, он знал, что чувствуют все.

— Мы в замешательстве, — пробурчал Эммет.

— Ты можешь быть хоть немного терпеливей, — сказал ему Джаспер. — Бэлла тоже должна понять. Теперь она одна из нас.

Его слова удивили меня. Так как я мало общалась с Джаспером, особенно после моего дня рождения, когда он пытался убить меня, то я даже и не предполагала, что он так обо мне думает.

— Как много ты обо мне знаешь, Белла? — спросил Джаспер.

Эммет театрально вздохнул и с чрезмерно нетерпеливым видом

плюхнулся на диван.

— Не много, — заметила я.

Джаспер уставился на Эдварда, который встретился с ним взглядом.

— Нет, — ответил Эдвард на его мысленный вопрос. — Уверен, что ты понимаешь, почему я не рассказывал ей об этом. Но я полагаю, что ей необходимо услышать эту историю сейчас.

Джаспер задумчиво покачал головой, а затем начал закатывать рукав своего свитера, цвета слоновой кости.

Я наблюдала с любопытством и смущением, пытаясь понять, что он собирается сделать. Он протянул своё запястье к краю стоящего за ним торшера, потом поднёс его поближе, почти к самой лампочке, и указал пальцем на шрам в форме полумесяца, выделяющийся на бледной коже. Всего лишь минута ушла у меня на то, чтобы понять, почему его форма показалась мне такой знакомой.

— О, — выдохнула я, когда до меня дошло. — Джаспер, твой шрам в точности, как у меня.

Я вытянула свою руку — серебристый полумесяц на моей кремовой коже выглядел более отчётливо, нежели на его алебастровой.

Джаспер едва заметно улыбнулся:

— У меня много таких шрамов, Бэлла.

По выражению его лица было невозможно что-либо прочесть, даже когда он закатил рукав своего тонкого свитера еще выше. Сначала мои глаза не могли различить текстуру, вдоль и поперек толстым слоем покрывавшую его кожу. Был виден лишь перистый узор, который крест-накрест составляли изогнутые полумесяцы, белые на белом, а яркий свет лампочки превращал слегка выпуклый узор в рельеф, мелкие тени которого чётко очерчивали формы. А потом до меня дошло, что этот узор состоял из отдельных полумесяцев, таких же, как на его запястье…или на моей руке.

Я вновь посмотрела на свой собственный маленький, одинокий шрам — и вспомнила, как я получила его. Я уставилась на отпечаток зубов Джеймса, навсегда увековечившийся на моей коже.

А затем, открыв от удивления рот, уставилась на него и спросила:

— Джаспер, что с тобой произошло?