Письмо вампиру.

30. Сравнивая письмо и взгляд, отметим, что письмо в некотором смысле реабилитирует время и охраняет его от непомерных аппетитов вампира. Заставляя пишущего писать самому, прилагая усилия, вырабатывая свой собственный стиль, письмо направлено на субъективное личностное время каждого. Цитирования и заимствования приобщают письмо к истории, к первоначальным “письмам”, письмам апостолов, великим исповедям. В письме вампиру поймать время (а нам вампира) - наиболее тяжело. Однако возможно. 

31. Если в случае зрения вампиру не обязательно непосредственно убивать жертву, можно заменить ей зрение, подставить свое, то в случае письма письму сначала следует обучить. Тонкость здесь кроется в том, что научение письму происходит раньше, чем научение чтению. Письмо подавляет собой ту основу и тот конечный смысл, ради которого оно вообще существует и возникло – ради чтения и осмысления письма. Письмо в этом случае является наилучшим “алиби” из всех, оно все оправдывает. Если зрение судило и осуждало, то письмо оправдывает “жертву”, делая ее сноской, пометкой в потоке писем. Сноска для сноски, цитата для цитаты, чем больше и солиднее цитаты, тем примечательнее текст. Вспоминая маленькие вещи Плюшкина, увидим, что письмо вообще вещей не имеет. У Пруста, например, вещи исчезают, не успев возникнуть, то же происходит у него и с человеком. Расчлененность общей картины у Пруста настолько велика, что возникает скрытый эффект очень быстрой скорости написания, хотя внешне прустовское письмо наоборот – кажется медленным. У Пруста вампирит само письмо, захватывая собой ради самого себя.