В итоге - вампир Дракула.

18. Существует мнение, что диалогическое мышление зародилось во времена античной драмы, а именно, с введения Эсхилом на сцену театра второго актера. В этом мнении солидарны Бахтин и Борхес . Вновь обратимся к “Орестее” Эсхила. Здесь Орест еще не может самостоятельно, субъективно судить Клитемнестру, для этого требуется поддержка Аполлона, а непосредственно во время самого убийства – призыв Пилада: 
Но где ж глаголы Локсиевы ясные, Орест – ослушник? Где присяга крепкая? Пусть все врагами станут, был бы другом бог. 
Орест, так же, как и Гамлет, не решается осудить мать и привести приговор в исполнение. В случае Ореста подлинным судьей оказывается зритель, а Оресту еще предстоит пройти через укусы эриний-вампирш. Гамлет тянет в нерешительности, его ожидание сопровождается безумием, и его суд в каком-то смысле совершается не им самим, а через него. Можно сказать, что в отношении именно Гамлета суд над участниками всей драмы свершился через текст Шекспира (на что указывает Карасев). Суд же в отношении Ореста свершается именно зрителями, ибо они свидетели всех уровней сомнения Ореста. Орест лишь немного приподнялся над мифом в своей паузе сомнения, а зрители оказались и над ним. Способность судить, совпадая с процессом демифологизации, становится тождественной способности мыслить вообще. Сознавать, свидетельствовать, судить – для субъекта философии начинают мыслиться как процедуры тождественные. Окружающие предметы и вещи становятся вещами субъекта. 

19. В таком владении, которое изначально не может быть реальным, важнейшее место занимает воображение. Исторически воображение было ничуть не ниже, чем самые абстрактные сферы философствования, и, более того, – образность и была той основой, на которой философия строила свой понятийный аппарат. Быть в воображении стало значить почти то же, что быть на самом деле или быть в бытии. Во всяком случае, кантовское единство трансцендентальной апперцепции не обходится без этапа воображения, а это значит, что всякий схваченный предмет без его до-воображения не может вообще быть увиден. Если субъект все же овладел вещью, то до-вообразимость этой вещи сделала саму вещь просвеченной, плоской. В итоге - интересной и значимой становится не сама вещь, а способы ее истолкования, понимания, интерпретации2. Природа, вещь, другой субъект – все это отдвигается в пользу способности судить, и чем шире спектр этой способности, тем просвещеннее судящий. Философия Просвещения и ее революционные итоги доказали, что принципиально может быть просвеченным и мир целиком. Если же вернуться к способности вампира схватывать и брать у субъекта все самое лучшее и типичное, то в итоге мы и имеем просвещенного вампира-Дракулу, который куда ужаснее старика Горчи А.Толстого или панночки-ведьмы Гоголя.