Солнце выступает убийцей.

22. Невозможно сомневаться в достоверности солнечного света, его значимости для человека, для жизни, но невозможно сомневаться и в том, что этот свет несет в себе разрушение. Солнце служило метафорой ясности и отчетливости для философии и культуры со времен Платона, и уже у Платона отмечено, что солнце может и слепить. Позднее, у Декарта и Фихте, ясные и отчетливые акты интуиции и интеллектуального представления часто сравнивались именно с солнечным светом. Конечно, солнце часто обжигало, так было и с Икаром, и с матерью Диониса. Но чаще, вплоть до Заратустры, который жил в горах и был ближе к солнечному свету, солнце питало умозрительную очевидность. Интересно отметить, что мистическая православная практика исихазма родилась вокруг споров о происхождении света, видимого византийскими аскетами. Монахи жертвовали речью, голосом ради речи внутренней, и самое главное – ради видения внутреннего света, который, как они полагали, был единого происхождения с Фаворским светом. 

23. Традиция слишком яркого, ослепляющего света представлена в рассказах А. Камю и Ф. Кафки. В повести Камю “Посторонний” солнце выступает убийцей, оно не только просвечивает, делая предмет воображаемым, оно убивает. Камю направляет солнечный свет не на самого человека, не на его тело, а на его голову, на способность мыслить, трезво оценивать обстановку. “…в голове гудело от жары… Но солнце пекло немилосердно, с неба хлестал дождь слепящего света…от солнца пухнет голова…И я опять и опять стискивал зубы”. Герой Камю оказался тем зеркалом, которое отразило солнечный луч света, а сам этот луч превратился в выстрел. Борьба между человеком и солнцем, что характерно, идет и на уровне глаз, и на уровне зубов. Солнце озлобляет, оно заставляет сжимать кулаки, стискивать зубы. Камю пишет: “ Я... ничего больше не чувствовал, только в лоб, как в бубен, било солнце, да огненный меч, возникший из стального лезвия, маячил передо мной. Этот жгучий клинок рассекал мне ресницы, вонзался в измученные, воспаленные глаза…мне почудилось – хлынул огненный дождь”. Сравнение солнечного луча с клинком, который вонзается, рассекает, расчленяет – указывает на непрозрачность того, что освещается. Ключевая для всей повести сцена, предшествовавшая убийству, у Камю строится как вызов солнцу, как ответ слишком яркому свету. Солнечный луч – это огненный меч. Араб, который впоследствии станет жертвой выстрела, “вытащил нож и показал мне, выставив на солнце. Оно высекло из стали острый луч, будто длинный искрящийся клинок впился мне в лоб”. Клинок света, отраженный в остром клинке араба, в итоге поражает человека, и тот, кто выстрелил, оказывается не при чем. Он посторонний той ситуации, которая произошла, он только отвечал солнечному свету, стреляя в солнце, а не в араба. Просвеченность привела к смерти.