Железная дева.

IRON MAIDEN 
(ЖЕЛЕЗНАЯ ДЕВА)


Провиденс, Род-Айленд
9:00

В доме № 75 по Дэвис-стрит, где размещены государственные учреждения, находится департамент здравоохранения - в частности, отдел учета естественного движения населения. В комнате 101 на первом этаже за длинной конторкой выстроились архивные шкафы, хранящие в своих недрах записи о рождениях и смертях, начатые еще в 1835 году. Женщина, которая по просьбе Цинка и Кэрол сейчас просматривала папки, напоминала Чандлеру его бабку со стороны матери: седина, очки в тонкой металлической оправе, бородавка на подбородке. В ответ на просьбу Цинка дать заверенную выписку из свидетельства о рождении Розанны, где было бы указано, что Енох Кийт - ее отец, женщина поглядела на него поверх очков и хмыкнула:

- Ах, ее.

Когда Цинк принялся изучать откопанный ею документ, она, скрестив руки на груди, спросила:

- Что-нибудь еще?

- Да. Мне нужно то же самое на детей Елены Хайд, урожденной Кийт.

Бабка опять хмыкнула:

- Ах, ее.

- Популярное семейство, - заметил Чандлер.

Десять минут спустя женщина вернулась и положила на конторку перед Цинком три свидетельства о рождении.
 

12:01


Дебора Лейн отпустила учеников, и колодец лекционной аудитории опустел. Собирая бумаги, она вдруг услышала шаги и подняла голову. По центральному проходу быстро спускался незнакомец. В нем чувствовалась непонятная угроза: мощно сложенный, шести с лишним футов ростом, он двигался мягко - камышовый кот, от которого жди беды. Седой - но это была не старческая седина, а сизая сталь. Серо-стальные глаза. Справа на подбородке шрам. Сид, обмерла Дебора.

- Кто вы? - отрывисто спросила она, косясь на дверь в двадцати футах от себя. Она очень боялась, что наконец встретила своего неведомого мучителя, много лет славшего ей непристойные письма.

Мужчина остановился и вскинул руки:

- Зачем же так нервничать? Меня зовут Цинк Чандлер. Я - инспектор Канадской королевской конной полиции.

- Тогда покажите жетон.

Он запустил руку в карман куртки и предъявил значок.

Дебора перевела дух. Криво улыбаясь, она сказала:

- Не стоило вызывать вас из-за нескольких гнусных телефонных звонков. Хватило бы и ФБР.

- У вас проблемы такого рода?

- Уже нет. Я сама разобралась.

- Каким образом?

- Вам в самом деле хочется знать?

- Люблю истории о сыщиках-любителях.

Улыбка Деборы потеплела. Это еще не была настоящая улыбка, но к тому шло. Чандлер уселся на стол в первом ряду, чтобы Дебора чувствовала себя свободнее.

- Мне несколько раз звонили, - начала она, - но ничего не говорили, только пыхтели в трубку. После второго звонка я заявила в полицию. Много лет я получаю омерзительные, непристойные письма от какого-то субъекта по имени Сид, которого - я уверена! - я в глаза не видела. Я испугалась, что он все-таки меня нашел. Вас я тоже приняла за Сида.

- И что полиция?

- Ничего, - пожала плечами Дебора. - Сказали, этот тип звонит и другим нашим преподавательницам. Пообещали, если звонки не прекратятся, установить оборудование для отслеживания.

- А есть перечень телефонов сотрудников?

- Да. Мне это тоже приходило в голову.

- Он больше не звонил?

- Звонил. И я страшно разозлилась. Какой-то кретин лезет в мою жизнь и играет на моем давнишнем страхе!

- И опять только дышал?

- Да. Пыхтел и сопел. Я его так и прозвала - "Пыхтун". Я хотела бросить трубку, а потом меня зло взяло, и я на него наорала.

Дебора вдруг отвела взгляд и понизила голос. В первое мгновение Цинк подумал, что молодой женщине неловко рассказывать незнакомцу историю с эротической подоплекой. Однако чем дольше он смотрел на нее, тем яснее понимал: причина здесь иная, более глубокая. И вдруг его точно ударило - Дебора Лейн изо всех сил старалась выглядеть как можно проще, скромнее и непривлекательнее. Светлые волосы были зачесаны назад и собраны в пучок. Темно-голубые глаза терялись на бледном лице без намека на макияж. Мешковатая одежда надежно скрывала фигуру. "А зря", - подумал Чандлер, смутно сознавая, что Дебора напоминает ему какую-то актрису.

- Не держите меня в неведении, - улыбнулся он. - Доскажите.

Дебора покраснела - редкость по нынешним временам.

- Я крикнула: "Какая же ты тряпка! Настоящий мужик не побоялся бы заговорить!"

- И он повесил трубку?

- Нет. Он долго молчал, а потом прошептал: "Детка, в одной руке у меня трубка. Угадай, что в другой?"

- И что вы ответили? - спросил Цинк, улыбаясь все шире.

- Если это умещается в одной руке, меня это не интересует.

Чандлер расхохотался.

- Потом я повесила трубку, и он пока не звонил.

На мгновение воцарилось молчание. Вдруг Дебора тоже улыбнулась.

- Если вы пришли не по поводу телефонных звонков, тогда о чем вы хотели поговорить?

- О вашей сводной сестре, Рике Хайд.

 

Англия, Лондон
18:03



Хорошим полицейским можно стать.

Великим полицейским нужно родиться.

У всякой тайны, как у тайфуна, есть свой центр. Ибо тайна подобна колесу, которое и формой, и способностью к движению обязано ступице. Проблема в том, что, когда колесо катится - к вам ли, от вас, - видны лишь обод или колея. Ступицу разглядеть невозможно.

Хилари Ренд сидела у себя в кабинете одна и тупо смотрела на записку, присланную вместе с изображением цветка. Под вырезанной из книги фотографией стояла подпись: "Гортензия". Именно гортензии Элейн Тиз распорядилась отослать в Ярд в ночь взрыва в "Римских парных банях". По данным полиции, в списках лиц, постоянно проживающих в Великобритании, Элейн Тиз не значилась. В записке, которую Хилари держала в руке, говорилось:


В чем дело, Хилари?

Тебе не знаком язык цветов?

Джек



Внезапно в памяти Ренд всплыла сценка из давно минувших времен: она, совсем маленькая, идет с теткой по лугу, пестреющему весенними цветами. И где-то высоко над ее головой раздается теткин голос: "А ты знаешь, Хилари, каждый цветок что-нибудь да значит. Когда твоей бабушке было столько лет, сколько тебе сейчас, букеты подбирали так, чтобы тем самым выразить свои чувства. Влюбленные и друзья обменивались ими вместо записок. По-моему, чудесно говорить на языке цветов, верно?"

"А что если... - подумалось Ренд. - Дело достаточно безумное".

Она протянула руку к телефону, но в этот миг раздался звонок.

- Слушаю, - сказала Хилари.

- Это Макаллестер.

Двадцать пять минут назад асы из Особой службы приняли вызов категории 999: трагедия в клинике, занимающейся проблемой СПИДа. Ренд отправила Макаллестера на место происшествия, а сама задержалась - ей хотелось взглянуть на содержимое только что присланного Джеком конверта, с которым пока работали дактилоскописты.

- Что там, Скотт?

- Сперва взорвали трубу, чтоб напустить в здание воды и пара. Потом, с помощью дистанционного управления, пустили ток, отвели от подземного кабеля. Приборчик у нас. Двенадцать человек сгорели заживо.

- Цветов случайно не нашли?

- Под обе двери забиты деревянные клинья, смазанные эпоксидкой, чтоб никто не мог выбраться. К одному приколота вырезанная из книги картинка. На ней нарисован цветок. Пижма.

- Держите меня в курсе.

- Есть! - И Макаллестер дал отбой.

Ренд набрала загородный номер. После третьего сигнала на другом конце провода, в деревушке Мит, подняли трубку.

- Алло, - произнес дрожащий старческий голос.

- Тетечка, здравствуй. Это Хилари.

- Голубушка, какой приятный сюрприз. Где ты?

- В Лондоне, тетечка. Мне нужна твоя помощь. Прости пожалуйста, что не могу поговорить с тобой подольше. - Она мысленно увидела свою восьмидесятилетнюю тетку: коричневые старческие пятна, редкие седые волосы, сотни веселых морщинок у глаз и губ. Живые блестящие глаза.

- Я слушаю, - сказала тетка.

- Ты помнишь язык цветов?

Старуха тоненько, сипло рассмеялась.

- Нет. Но у меня сохранилась книга.

- Тетечка, сходи за ней, пожалуйста. Это очень важно.

В трубке надолго воцарилось молчание, потом вновь послышался теткин голос:

- Прости, голубушка, искала очки.

- Что означает клевер? - спросила Хилари. Это растение Элейн Тиз велела отослать в "Римские парные бани".

Через минуту старуха ответила:

- Месть.

- А пижма?

Вновь долгое молчание, шелест страниц.

- Пижма... "Я объявляю вам войну".

- И еще гортензия, - сказала Хилари. Этот цветок Элейн Тиз пыталась послать ей в вечер взрыва в банях. Его изображение она получила сегодня.

Наконец тетка ответила:

- Гортензия - это бессердечие.

"Бессердечие - нет сердца", - подумала детектив. И в тот же миг некое шестое чувство, чутье, нюх ищейки - называйте как хотите - подсказало ей, что Джек-Взрывник и Убийца-Вампир - одно лицо.

Вот почему в вечер взрыва в "Римских парных" Джек прислал букет мне. Мы ошибались, это не было его первое преступление. Я тогда уже занималась его делом, только он выступал как Убийца-Вампир.

И тогда она увидела ступицу.
 

18:04


Далеко от Нового Скотланд-Ярда, в ист-эндской квартирке сидел за кухонным столом человек. Он изучал в зеркале свое лицо. Осколки маски для подводного плавания, разбитой во время неудачной охоты в "Туннеле любви", изрезали ему лоб, щеки, нос и подбородок. Он чудом не лишился глаз и приобрел глубокие шрамы, которые останутся на всю жизнь.

"К врачу нельзя, слишком рискованно, - подумал он, поднимаясь со стула. - Ярд может выследить меня".

Он вышел из кухни и прошел по коридору в спальню. Одна стена здесь была заклеена газетными вырезками, освещавшими дело Убийцы-Вампира, другая отдана Убийце из канализации, третья воспевала подвиги Джека-Взрывника.

Человек долгим взглядом посмотрел на пустую четвертую стену за изголовьем кровати.

Окинул взглядом разложенные на полу вырезки, посвященные его фиаско в "Туннеле любви".

Вновь посмотрел на пустую стену. Вздохнул. Покачал головой.

И уселся рассматривать картинки в "Книге чудовищ".

 

Провиденс, Род-Айленд
13:04



- Расскажите мне о Рике, - попросил Чандлер.

- Я не любила ее, - ответила Дебора.

- Это я понял. Вы очень спокойно приняли весть о ее смерти.

- Они вели себя очень жестоко по отношению ко мне. Оба, инспектор. Я христианка, поэтому стараюсь забыть и простить. Но, поверьте мне, с близнецами это нелегко.

На улице сияло солнце, день выдался прекрасный. Они стояли на крыльце частной школы для девочек, где преподавала Дебора. Слякоть, нанесенная проезжающими по Энджелл-стрит машинами, начинала подмерзать. Дебора повернулась к Цинку и спросила:

- Вы впервые в Провиденсе?

- Да, - ответил он.

- Вы знаете, что оказались в самом сердце американского заповедника ужасов?

- Я считал, это Мэн, - удивился Чандлер.

Дебора улыбнулась.

- Кинг молодец, он очень популярен, но он не первый. Видите вон то здание? Там когда-то стоял дом № 454, где родился и провел первые годы жизни Лавкрафт. Читали Лавкрафта?

Чандлер кивнул.

- Совсем недавно на дежурстве у нас с одним парнем вышел разговор - вернее, спор. Чтобы доказать свою правоту, он потом дал мне сборник рассказов Лавкрафта. Один из них, "Крысы в стенах", я прочел в самолете.

- А во-он там, - Дебора махнула рукой куда-то влево, - в доме номер 88 по Бенефит-стрит жила Сара Уитмен. Прямо напротив моего дома. В 1848 году - в последний год своей жизни - Эдгар Аллан По приезжал в Провиденс делать ей предложение. Она согласилась выйти за него - пусть только бросит пить. По заартачился, она дала ему от ворот поворот, а год спустя он умер. Пройдемся? - предложила Дебора.

Они неторопливо двинулись по Энджелл-стрит в сторону реки ("Первые жилые кварталы здесь начинали строиться в семнадцатом веке"), миновали сорокаакровое пространство, обнесенное высокой каменной стеной ("Бывший "Дом умалишенных Декстера", - пояснила Дебора. - Название Лавкрафт позаимствовал для "Истории Чарльза Декстера Уорда""), свернули направо на Проспект-стрит, пошли на север, к огромному куполу и ионическим колоннам церкви "Христианской науки" 37 ("Дом на этой стороне Митинг-стрит - вон тот, георгианский, видите, квадратный, со стеклянной крышей - это последнее пристанище Лавкрафта; правда, тогда он стоял на Колледж-стрит, номер шестьдесят шесть"), взяли левее и по Кушинг-стрит, где сохранилась весьма оригинальная коновязь - пушка, врытая стволом в землю, - через Конгдон-стрит вышли на Проспект-Террейс.

- Вот это да! - восхитился Чандлер, устремляя взгляд к далекой окраине города, где высилось многоглавое здание Ратуши с центральным куполом из белого джорджийского мрамора.

- Это Бенефит-стрит, - Дебора показала за парапет, на подножие Колледж-Хилл. - Там под номером сто тридцать три стоит Заброшенный Дом из другого рассказа Лавкрафта - рассказа об ужасе, погребенном глубоко под его фундаментом. Вон там когда-то стояла гостиница "Золотой шар", где якобы останавливался По. А в двух шагах от дома номер шестьдесят шесть (я живу напротив) - кладбище Сент-Джон, где есть могилы времен колонизации. И По, и Лавкрафт частенько сиживали там при луне - творили.

- Жутковатая выходит экскурсия, - заметил Чандлер.

- Инспектор, вы спросили, что за человек была Рика. Я показываю вам Провиденс как Мекку любителей ужасов, потому что Рика и Сакс обожали этот жанр до фанатизма. Кошмары были им нужны как хлеб, вода и воздух.

Цинк посмотрел на статую основателя Род-Айленда Роджера Уильямса, венчавшую обзорную площадку, потом на его могилу внизу.

- На этот счет тоже есть отличная жуткая история, - улыбнулась Дебора. - Когда в 1683 году Уильямс умер, его похоронили за домом под яблоней. В 1860 году могилу вскрыли, чтобы перенести останки на Северное кладбище. И тогда оказалось, что корень яблони пророс туда, где почва была тучнее, оплел тело мертвеца и раздвоился, пустив отростки вдоль его ног. Теперь этот корень в коллекции Род-Айлендского исторического общества.

Чандлер усмехнулся.

- Ваш город с каждой минутой нравится мне все больше. Врастает в душу...

- Ой! - Дебора наморщила нос, потом хихикнула.

На миг воцарилось молчание. Дебора нарушила его вопросом:

- Почему вы не расспрашиваете меня о тяжбе? Вы ведь наверняка слышали о ней.

- Да, слышал, - подтвердил Цинк.

- Вас, наверное, заинтриговало заявление близнецов, что моя мать будто бы родила их от своего брата.

- Что, заметно?

- В общем, да.

- Они сказали правду?

- Нет, - коротко ответила Дебора. Чандлер молчал, не желая торопить события. Некоторое время Дебора оценивающе вглядывалась в его лицо и наконец заговорила: - После рождения близнецов моя мать приняла католичество. Она была хорошая женщина и больше всего любила возиться в саду. Она делала все, чтобы обратить близнецов в истинную веру, и даже когда в конце концов пришла к выводу, что Сакс - Антихрист, не отступилась от него. Мама целиком посвятила себя единственному сыну.

- Он любил ее?

- У них были странные отношения. Взаимная одержимость.

Чандлер почувствовал, что Деборе неловко говорить об этом, и сменил тему.

- Близнецы отставали в развитии?

- Вы опять о кровосмешении?

- Нет, - ответил он. - Я видел "Вурдалака" на сцене - очень зрелищно! - и мне попросту интересно, в каких головах рождаются столь странные идеи.

Губы Лейн тронула легкая ироническая улыбка.

- Напротив. Они росли очень развитыми детьми. Особенно одаренным был Сакс. Это и то, что они близнецы, отличало их от остальных и заставляло держаться особняком.

- Как отличало? - спросил Чандлер.

- Они были жутковатые ребята. Может быть, потому, что по рождению не могли считаться полноправными членами семьи Лейн и, сознавая это, в знак протеста вели себя безобразно. А может, потому, что мой отец и сам был не подарок.

- Мне очень жаль, что приходится копаться во всем этом, - заверил Цинк, - но это очень важно.

- Вы сказали, Рику убили. Вот я и рассказываю.

- Как вы считаете, у вашей сводной сестры были проблемы с психикой?

- Нет, - ответила Дебора. - Рика была хитрая и всегда точно знала, чего хочет. Она защищала Сакса, играла с ним в его игры, но только чтобы иметь возможность его использовать. Она вообще потрясающе умела подчинять себе людей и манипулировать ими. Например, чтоб заставить меня сделать что-нибудь, она всякий раз грозилась убить Мистера Нибса.

- Мистера Нибса? - переспросил Цинк.

- Моего кота. Он недавно умер.

Чандлер понял: жизнь не баловала Дебору. Молодая женщина производила впечатление человека мягкосердечного и очень одинокого, решившего удалиться от мира. "А зря", - опять подумал он.

- А Сакс? У него были проблемы с психикой?

- Да, - без колебания ответила Дебора.

- Шизофрения?

- Дался же вам этот инцест!

- Дебора, ваша мать - урожденная Кийт. Она передала Саксу свои гены.

- Может быть, он действительно был шизофреник. Очень похоже.

- А гемофилия?

- Нет. Это проклятие Кийтов его не коснулось. Но от моего отца, Хью Лейна, Саксу деваться было некуда. Тут я ему сочувствую.

- Почему? Расскажите-ка, - Цинк понизил голос.

Дебора вздохнула и показала на другую сторону Конгдон-стрит.

- Видите вон тот желтый домик? Дощатый, двухэтажный? Там мы жили. Там выросли двойняшки. Отец женился на маме из-за тех небольших денег, что у нее были. После побега из Ньюпорта ей больше некуда было пойти. Дом, где мы росли, счастье обходило стороной. Не по маминой вине. Ей просто не везло с мужчинами.

Отец никогда толком не работал. Он жил за счет мамы и пил, пил, пил. Сколько я себя помню, они спали в разных комнатах. Один раз отец избил маму за то, что она его "послала", как он выразился. Остаток того дня мама провела с четками в руках. Мне было четыре года.

Цинк слушал, и ему становилось не по себе. Он знал, первый мужчина в жизни женщины в значительной степени определяет ее отношение ко всем прочим мужчинам. Как правило, это отец. Его отношение к дочери впоследствии сильно влияет на ее представление о себе. Потому-то в глубине души многих женщин таится страх перед мужчинами. Вот откуда трудные отношения с противоположным полом. Виноваты отцы.

- Как только вы не сломались, Дебора? - спросил Чандлер.

- Вы будете смеяться.

- Нет.

- Все эти годы у меня был хороший друг. Нибс, мой кот.

Цинк улыбнулся. Ему захотелось коснуться ее руки, но что-то удержало его.

- Вообще-то могло быть и хуже, - продолжала Дебора. - Отец меня не обижал. Он любил меня... наверное. А Сакса ненавидел. - Лейн посмотрела на часы. - Мне пора. У меня урок.

Шагая в сторону Энджелл-стрит, Чандлер спросил:

- Как ваш отец обращался с Саксом?

- На людях только бранился, а когда никто не видел, бил. Я знаю. Однажды из окна спальни на втором этаже я видела, как на заднем дворе отец стащил с Сакса штаны и выпорол его кожаным ремнем. Потом втолкнул его в гараж и, наверное, добавил. Орал Сакс ужасно. - Они свернули на Энджелл-стрит. - А Сакс, - сказала Дебора, - вымещал свою незатухающую злобу на мне. Я ведь была любимой доченькой Хью Лейна. Годами я чувствовала эту растущую враждебность, находившую выход в том, что Сакс называл Игрой - я слышала, он говорил об этом с Рикой. Игра - вот чем он объяснял маме мои вечные злоключения. "Мы играли, и Дебби упала с дерева". "Мы играли в прятки, Дебби споткнулась и разбила нос". Рика, конечно, его покрывала.

- Сколько же нужно было сил, чтобы устоять!

- Ага; Рика, если я давала отпор, шипела: "Наша железная дева Дебс!" Но совсем скверно стало, когда он нашел новых дружков.

- Вы имеете в виду Сакса?

- Да. Когда ему стукнуло четырнадцать, он познакомился с гнусной компанией. Они ходили в кожаных куртках и называли себя Вурдалаками. Вскоре после знакомства с ними он пытался изнасиловать меня, - проговорила Дебора.

У школы в машине ждала Тейт.

- Мне пора, - сказала Дебора. - Опаздываю в класс.

- Можно встретиться с вами после урока? Мне необходимо дослушать ваш рассказ.

- Извините, - ответила Дебора, - у меня педсовет.

Она отвела взгляд.

- Впрочем, если это важно... мы могли бы поужинать у меня дома... хотите?

- Хочу. И даже очень.

Дебора написала ему на листочке адрес и исчезла за дверью.

Когда Чандлер усаживался в машину, Тейт сказала:

- У нее отличная кожа и лицо красивой лепки. Вот бы только кто-нибудь объяснил ей, что за собой надо следить! Тетеха.


Англия, Лондон
18:06



Аэрофотосъемка запечатлела царственную красу Хэмптон-Корт с его обширными садами, разбитыми по приказу короля Вильгельма III и органично вобравшими элементы эпохи Генриха VIII. В дальнем левом углу большого луга, окрещенного "Уайлдернесс" - "Поляна", - Вильгельм устроил знаменитый лабиринт из живых изгородей.

В последнее время существенную часть жизни Хилари составляли воспоминания. Она росла в радости, но самым большим счастьем для нее было отправиться с отцом в Хэмптон-Корт и с его ведома и одобрения затеряться в лабиринте. Как она веселилась, часами отыскивая обратную дорогу, ошибаясь, пробуя и вновь ошибаясь! Фотографию, стоявшую сейчас у Хилари на столе, подарил ей отец. Не раз и не два, столкнувшись с трудной загадкой, изобилующей извивами, поворотами и неожиданными тупиками, Хилари ставила перед собой этот большой тронутый желтизной снимок и, раздумывая над очередной загадкой, проходила лабиринт. Сейчас она взялась за эту игру, поскольку сумела объединить все тайны в одну и наизусть знала лабиринт, то есть была на полпути к разгадке.

"Джек-Взрывник и Убийца-Вампир - одно лицо", - думала она.

Джек либо психотик, либо психопат.

Джек вдобавок гомофоб, он боится и ненавидит гомосексуалистов. Поэтому он взорвал бани, куда ходят геи, и клинику, где занимаются проблемами СПИДа.

Интересно, зачем?

Взгляд Хилари скользил по одному из маршрутов лабиринта.

Ответ первый: параноидная шизофрения. Джек убежден, что все геи тайно сговорились преследовать, морочить, обманывать его - или убить. Его действия - попытка дать им отпор или отомстить.

Ответ второй: он болен СПИДом, и массовые убийства - возмездие за его болезнь. Как он заразился, занимаясь любовью или в результате насилия? Последнее более вероятно, поскольку его ненависть направлена вовне, а не внутрь.

"Стоп, - подумала Ренд. - Неувязочка. Почему тогда он начал с маленьких девочек и только потом взялся за гомосексуалистов?"

Ее взгляд, путешествовавший по лабиринту, уперся в глухую стену.

Ренд знала, что очень часто ключом к разгадке таинственного убийства бывает личность жертвы или жертв. Скажи мне, кто убит, и я скажу тебе, кто убийца. В данном случае первые восемь жертв - не достигшие половой зрелости девочки из семей с достатком выше среднего. Всех их убийца обескровил.

"Зачем?" - снова спросила себя Ренд.

Ради чистоты, подсказало чутье.

Джеку нужна кровь, не зараженная СПИДом. Он боится, что вирус проник в общественные банки крови, и убивает, стремясь создать личный запас. Взрослые не подходят - они живут половой жизнью. Занимаясь любовью, делаешь это не только со своим партнером, но и со всеми его или ее предыдущими партнерами. Мальчики могут быть жертвами педерастов. Девочки из семей, живущих за чертой бедности, по статистике чаще других оказываются жертвами инцеста. Отсюда вывод: самый безопасный вариант - малолетние девочки из зажиточных семей. В их крови нет вируса СПИД.

"Нет, - подумала Ренд, - это тоже тупик".

Зачем Джеку кровь, если он болен? К тому же она довольно быстро портится.

Ее взгляд вернулся по лабиринту к последней развилке.

"Однако, - напомнила она себе, - не забывай: Джек сумасшедший. Бред не имеет ничего общего с реальностью. Что если он не болен, а лишь боится заболеть? Может быть, у него кровь первой группы, как у пяти из его жертв, и он убивал девочек до тех пор, пока не набрал нужного запаса?"

Взгляд Хилари пробежал по тропинке лабиринта и перемахнул через перегородивший ее барьер кустарника.

Может быть, мы имеем дело с составным мотивом?

Однажды Джек пережил нападение насильника и с тех пор страдает гомофобией.

При этом он параноидный шизофреник с ярко выраженной гематоманией.

Его неодолимо привлекает кровь - и своя, и чужая.

Он убежден, что гомосексуалисты составили заговор с целью убить его, заразив СПИДом.

Еще он боится, что вскоре ему понадобится переливание.

И убивает маленьких девочек, чтобы создать запас незараженной крови: это оградит его от страхов и болезни.

Он обескровливает жертву весьма театрально - вскрывая артерию, а не вену, а затем, в полной власти гематомании, удаляет сердце.

Очарование крови - вот откуда рождается его страх.

Затем он начинает мстить, стремясь уничтожить все источники заражения.

Ибо теперь он - уверенный в своей правоте самозваный палач.

Понимая, что близка к разгадке, Ренд невольно остановила взгляд на выходе из лабиринта. Она вспомнила, что говорил Брейтуэйт о потребности подобных убийц во внимании. Джек дважды посылал ей упрек в "бессердечии". Ему хотелось, чтобы она связала преступления Вампира с преступлениями Взрывника, и в то же время он подсознательно боялся полностью раскрыть свое инкогнито, не желая попасться. Но сознание своей правоты - ведь он карающий ангел очищения - требовало заявить о себе миру. Зодиак прибегнул к астрологии, Джек использовал язык цветов.

"Я объявляю вам войну", вспомнила Ренд. И подумала: он замышляет что-то более серьезное.
 

18:09


Сид Джинкс решился: пора найти Дебору. Грех пренебрегать такой сластью.

Он нарисовал Деборину щелку, как представлял себе эту двухдюймовую полоску у нее между ног. Теперь рисунок висел на черной стене, а Джинкс стоял в десяти футах от него с четырьмя метательными ножами в руках. Думая о Деборе, он размахнулся. Сейчас нож со стуком войдет в ее мохнатку...

Вдруг из открывшейся двери в полумрак комнаты ворвался свет. Он растворил неяркие огоньки расставленных по полу свечей и заблестел на развешанном по стенам разнообразном режущем инструменте.

Джинкс повернул голову и прищурился. В дверях чернел женский силуэт.

- У меня есть для тебя новая работа.