Убийца из канализации. Зеркало.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

УБИЙЦА ИЗ КАНАЛИЗАЦИИ 

Все поведанные мною истории, хотя и могут показаться не связанными между собою, произросли из древнего знания, быть может, мифического, что мир этот некогда населяла иная раса - раса, в занятиях черной магией утратившая опору и изгнанная, однако не сгинувшая безвозвратно и поныне готовая вновь завладеть Землею.
Г. Ф. Лавкрафт



 

ЗЕРКАЛО 

Англия, Лондон

Пятница, 3 января 1986 года, 16:53

Зеркало было старинное, середины прошлого века. Черную от времени раму из твердого дерева украшала резьба, иллюстрации к рассказам Эдгара Аллана По: взломанный склеп из "Береники", и в нем - труп молодой женщины, у которой безумец аккуратно вырвал все зубы; дом Эшеров с пустыми глазницами окон, дышащий дьявольщиной, кровосмешением и тленом; "Колодец и маятник", "Сердце-обличитель" - здесь, в этом подвале, собрались все жертвы "Беса противоречия".

Но ужаснее картин, вырезанных на дереве, было то, что отражалось в зеркале, ибо оно, пусть мутное, потемневшее, с черными пестринками на месте облупившейся серебряной амальгамы, не утратило способности отражать и отражало афиши и плакаты, расклеенные по стенам подвала.


Зеркало вдруг пришло в движение. Поначалу в нем отразилась лишь бледная, землистая рука: костистое предплечье, крупная кисть. Покрытые черным лаком ногти на пальцах с крупными костяшками. Под протестующий стон петель зеркальная дверь отворилась, и к отражению руки добавилось остальное.

Прозрачная серая кожа туго обтягивала угловатые, выпирающие кости лица. Это был мужчина: рост шесть футов три дюйма, вес сто девяносто фунтов, крепкий, жилистый, мускулистый - настоящий силач. В выбеленных перекисью волосах, состриженных на висках и не тронутых на темени, проглядывали грязные белокурые пряди. Зубы были желтые, а злобные глаза сверкали словно бы со спинок пауков, ползущих по отвратительному лицу.


Пока дружки слезы льют над твоей дурацкой могилой,
Найду чем заняться с тобой, с моей ненаглядной милой.



Отражение исчезло.

Мы любим мертвецов. Мы любим мертвецов. Да.

Заключительная вещь из альбома Элиса Купера "Billion Dollar Babies" закончилась, но пластинка продолжала крутиться, из-под иглы проигрывателя неслось шипение и размеренные щелчки. Спустя несколько секунд мужчина вернулся.

Вурдалак успел облачиться в длинную серую накидку и серые резиновые бахилы, доходившие почти до талии. Под накидкой было тяжелое серое пальто, перехваченное кушаком, и страховочный пояс. Голову прикрывали серый цилиндр и черный парик; грязные спутанные пряди свисали вдоль щек. Одной рукой в перчатке Вурдалак крепко сжимал электрический фонарь, другой - острый двуручный топор.

Землистая рука вновь протянулась к старинной резной раме.

Элис прошел сквозь зеркало и углубился в лондонскую канализацию.


 

17:09


По железным скобам, вбитым в отсыревший кирпич, Вурдалак спускался в круглый колодец. Фонарь перекочевал под мышку, топор висел в прикрепленной к поясу специальной петле. Свет электрического фонаря скользил по ровным рядам кирпичной кладки, прогоняя пугливую тень. Спустившись на двадцать футов, Вурдалак очутился на бетонной площадке.

Решетка, вделанная в скользкий пол, вела в другую шахту, уходившую еще глубже. Возле отверстия лежала в грязи рудничная лампа, брошенная им здесь после вчерашней генеральной репетиции. Вурдалак вынул железную решетку, зажег лампу и на длинном нейлоновом шнуре осторожно опустил в шахту, проверяя, не скопились ли там опасные газы: чрезвычайно взрывчатые углеводороды, продукт гниения сероводород или пары угольной кислоты, "удушливый газ". При наличии хотя бы одного из перечисленных веществ лампа гаснет. Однако извлеченная из шахты лампа горела, и Вурдалак двинулся вниз.

Черная дыра выходила в склеп, похожий на пещеру. Сводчатый потолок поддерживали полуразрушенные колонны. Вдоль одной стены подземелья тянулась дамба шириной около двадцати пяти футов: во время сильных ливней через нее сливалась поднимающаяся вода. Напротив, под разными углами уходили в темноту многочисленные канализационные туннели - основные и вспомогательные, "кишки" Лондона.

Пройдя около тридцати футов, Вурдалак вышел к развилке и повернул налево. Еще через двадцать футов ему встретилось новое разветвление. После минутного раздумья он выбрал правую ветку.

Вскоре покрытые зловонным выпотом кирпичные стены туннеля начали сближаться, потолок овального ствола шахты спустился до высоты пяти футов, и Вурдалаку поневоле пришлось пригнуться. Бурный поток холодной сероватой воды с резким запахом дезинфекции подталкивал его сзади под колени, и он упал, но, цепляясь за стены, поднялся и быстро вернулся на середину подземной реки. Над водой клубился плотный серый туман, под водой пряталась топкая грязь.

Углубившись в туннель на девяносто футов, Вурдалак без всякой видимой причины вновь остановился. Гримаса ужаса исказила его лицо, обнажив стиснутые зубы. Свободной рукой он на миг схватился за лоб, потом прищурился и яростно тряхнул головой.

Из большой трещины в кирпичной кладке за ним наблюдала лягушка. Завтра к этому времени крысы наедятся до отвала.

Однако не прошло и минуты, как сгорбленная тень двинулась дальше, ускользая в глубь канализации, и там, где она проходила, в воздухе повисали слова: "Я... люблю... мертвецов..." - ледяной шепот в темноте.

В луче электрического фонаря поблескивало лезвие топора.


 

17:18


На кладбище Стоунгейт по земле стлался густой туман. Дыхание теплой влажной почвы вливалось в холодные сумерки и стояло над погостом, точно последний вздох мертвецов. Оно клубилось у вершины холма, вокруг часовни, чей готический шпиль стрелой возносился в небо, а алтарь несколько лет назад сожгли вандалы; призрачной пеленой сползало по склону; проникало в кроны тисов и платанов, цеплялось за узловатые ветви, изувеченные безжалостным скальпелем природы. Оно обволакивало рассеянные среди этой угрюмой пустыни памятники - саркофаги и обелиски, урны и кресты, задыхающиеся в цепких зеленых объятиях плюща; нависало над прорытыми близ Египетской аллеи катакомбами, где в выложенных кирпичом сводчатых подземных коридорах хранились в нишах гробы и каждый гроб был заперт в своей темнице ржавой чугунной решеткой; льнуло к заросшим лишайником неровным могильным плитам с высеченными на мраморе или граните эпитафиями на языке смерти; одевало саваном призраки под этими плитами, глубоко внизу, где в холодной черной земле гнило в могилах сто шестьдесят шесть тысяч тел.

И достигло ворот.

Меж двух каменных колонн, увенчанных готическими урнами, стояла сторожка. Когда-то здесь хранились кладбищенские архивы и книги, но сейчас заколоченный домик пустовал и, по слухам, в нем водились привидения. Ведь как знать, что прячется в кладбищенской тени, охраняемой от похитителей трупов каменными стенами в два фута толщиной и чугунной решеткой, чьи прутья оканчиваются острыми навершиями? А эта женщина с ребенком - уж не призрак ли это?

На Сильвии Пим было длинное белое пальто, на голове - платок. Маленький Дэвид, надежно подхваченный под спинку шалью, спал у материнской груди. Резкий холодный ветер, разыгравшийся к перемене погоды, запускал ледяные пальцы под одежду, и, миновав сторожку с горгульями и выбитыми витражными окнами, Сильвия остановилась и завернула ребенка в свое пальто. Укрыв малыша от холода, она двинулась дальше, вверх по тропинке, которая, петляя, поднималась к часовне.

Вечерело. Лондон быстро погружался во мрак. Сквозь редкие прорехи в тумане Сильвия видела за кладбищенской стеной панораму улиц, похожую на фрагмент огромной плоской карты.

Она повернула налево и двинулась под гору по дорожке, бежавшей мимо входа в туннель, ведущий в катакомбы. Вскоре дорожка превратилась в грязную тропку, вьющуюся по роще мертвых вязов. Бурьян и ежевика скрывали от глаз могильные холмики, которые за сотню лет дожди почти сровняли с землей. Однако, в чаще кустарника попадались и сравнительно свежие могилы. Здесь хоронили неимущих. Возле одной из таких могил женщина остановилась и опустилась на колени. С ветви мертвого дерева за ней безмолвно наблюдал коричневатый сыч.

Если бы старые вязы не стонали под порывами ветра, Сильвия, пожалуй, и различила бы близкий скрежет металла о металл, лязг сбитого с кладбищенских ворот замка.

Но она ничего не слышала.

- Мамочка, - нежно прошептала Сильвия, сметая листья с небольшого каменного креста на могиле. Она говорила тихо-тихо, даже ребенок, спавший у ее груди, вряд ли что-то слышал. Вскоре она умолкла и склонила голову в молитве.

В кустарнике неподалеку что-то завозилось.

Сильвия, не поднимая головы, протянула руку и коснулась холодного надгробия.

И вдруг, широко раскрыв глаза, судорожно обернулась: лезвие топора высекло из камня искры, отрубив ей три пальца.

Сильвия открыла рот, чтобы закричать от ужаса и боли.

Но топор, рикошетом отскочивший от камня, раздробил ей челюсть и подъязычную кость.

У Сильвии пропал голос.

Ее охватил холодный панический страх; захлебываясь кровью, она вскочила и кинулась вниз по грязной тропке.

Ослепнув от слез, она бежала, шатаясь, натыкаясь на надгробия, чувствуя под пальцами здоровой руки вырезанные на мраморе украшения - якоря, урны, змей, черепа, песочные часы, круги. Обрубки пальцев на другой руке не чувствовали ничего, кроме жгучей боли.

Сильвия испуганно оглянулась, никого не увидела и нырнула в туннель, ведущий в катакомбы.

Поначалу она не слышала ничего, кроме собственных шагов и непрерывного звона капель. Сердито пискнула подвернувшаяся под ноги крыса. Вдруг парализованная ужасом Сильвия прислушалась: под сводами зазвучали чужие шаги. Кто-то крался к ней - "чвак, чвак, чвак", - и от этих звуков мороз продирал по коже. Тьму склепа проколол острый луч света.

Перепуганная Сильвия увидела паучьеглазый кошмар, отвратительное чудовище, закутанного в накидку монстра, который гнусно ухмылялся, завороженно глядя на кровь, капавшую у нее с подбородка. В луче света топор в его руках поблескивал.

Эхо его шагов зазвучало совсем близко. Сильвия тяжело задышала, прижимая к себе спящего сынишку, и в горле забулькала кровь. Над самым ухом послышался свистящий шепот: "Сыграем в Игру?"

Она вновь сорвалась с места и не разбирая дороги помчалась прочь от этого существа.

Нога Сильвии поскользнулась в грязи.

Отвратительный голос звучал все ближе: "Сыграем?.. Сыграем?.."

Сильвия внезапно выбежала из подземелья в туманную ночь.

И тут ребенок проснулся.

Он жалобно заплакал, и Сильвия тотчас зажала ему рот рукой, чтобы малыш ненароком не выдал их.

Она резко обернулась, хотела посмотреть, гонится ли за ними чудовище... и вдруг оступилась и, поскользнувшись, полетела в яму.

"Не-е-ет!" - мысленно взвизгнула женщина, беспомощно взмахнув руками в темноте, но истерзанное горло не выпустило наружу ни звука.

Судорожно цепляясь за раскисшую землю, Сильвия тщилась выкарабкаться из наполовину вырытой могилы и не заметила затаенного движения возле ямы.

Когда она ухватилась за край и в надежде найти опору глубоко зарылась окровавленными пальцами в сырую землю, голос, не сулящий ничего хорошего, с насмешкой произнес над ней:


Пока дружки слезы льют над твоей дурацкой могилой,
Найду, чем заняться с тобой, с моей ненаглядной милой.



Сильвия, вздрогнув, подняла голову.

У края могилы, высоко воздев руки, ухмылялось паучьеглазое чудовище.
Последнее, что увидела женщина, был стремительно опускающийся ей на голову топор.


 

20:30


Ровно в восемь кладбищенский сторож запер главные ворота и начал обход.

Стоунгейтское кладбище занимает тридцать семь акров. За полгода до описываемых событий оно подверглось нападению вандалов; часть могил была осквернена, памятники разрушены - тогда-то и наняли сторожа, Чарли О'Грэйди.

С час назад туман рассеялся, ветер разогнал тучи, и низко над горизонтом, отбрасывая на погост длинные тени, повисла бледная зимняя луна.

Пробродив с полчаса, Чарли, к своему ужасу, обнаружил в катакомбах кровь.

Стоунгейтские катакомбы, сооруженные в середине девятнадцатого века, представляли собой череду погребенных под землей темных сырых склепов и туннелей, пронизывавших тот склон холма, что вел к часовне у вершины. Склепы соединялись узкими коридорами с каменными сводами. В стенах этих холодных подземелий были устроены кирпичные ниши с деревянными полками, где гнили гробы. В том, рядом с которым Чарли заметил кровь, лежал отравленный. За стеклянным окошком в стенке гроба виднелось серовато-белое лицо мумии с почерневшими зубами.

По кровавому следу Чарли вышел из подземелья к открытой могиле. Когда луч фонаря высветил большую лужу крови, отчасти уже свернувшейся и впитавшейся в землю, сторож невольно скривился. Посветив в могилу, он поначалу ничего не увидел и лишь потом заметил неровную цепочку алых пятен, уходившую от ямы.

След вел к западной стене и дальше, на заброшенную улочку. Выходя из ворот, Чарли заметил взломанный висячий замок. Он обшарил лучом фонаря дорогу и обнаружил, что кровавый след обрывается у канализационного люка. Царапины на асфальте говорили о том, что крышку люка сдвигали.

В свете фонаря что-то блеснуло, и Чарли присел на корточки: на мостовой мерцали окропленные кровью осколки маленького зеркальца.

Рассыпанные вокруг старой серой шляпы - цилиндра.

02.11.2009. 22:27