Хэви Метал (Тяжёлый металл)

ХЭВИ МЕТАЛ 
(ТЯЖЕЛЫЙ МЕТАЛЛ) 

Ванкувер, Британская Колумбия
Пятница, 10 января, 20:15


Когда зазвонил телефон, Цинк сидел в кровати, подложив под спину две подушки. Он поднял трубку:

- Чандлер.

- Это Карадон из ОсоНа. Что делаешь?

- Читаю.

- Что-нибудь стоящее?

- Жермена Грир. "Любовь и Судьба".

- Ну извини! Врага надо знать, да?

Карадон не угадал, но Чандлер не стал заострять на этом внимание.

- Ладно, если ты в силах оторваться от мисс Грир, то у меня, пожалуй, есть кое-что важное.

- Выкладывай, - сказал Чандлер.

- С того дня, как Ирокеза выпустили под залог, мы ходили за ним по всему городу. Он не приближался к Хенглеру и не вступал с ним в контакт, но за ним таскалось и двое не наших.

- Ребятки Хенглера?

- Очень может быть.

- А они общались с Ирокезом?

- Мы не заметили. Но полчаса назад наши ребята довели его до рок-клуба на Гастингс. Сейчас он там.

- Ну и что? Почему ты звонишь?

- Похоже, кроме наркотиков, порнухи и девок по вызову, Хенглер занимается еще и музыкой. Раскручивает рок- и джаз-группы, делает клипы, то-се. Лабухов, которые сегодня играют в клубе, пригнал он.

Чандлер выудил из ящика ночного столика бумагу и ручку.

- Как называется клуб? - спросил он.

- "Ид".

- Адрес?

Он записал адрес.

- Как называется группа, которую раскручивает Хенглер?

- "Вурдалак", - ответил Карадон.
 

22:22


Смерть - последний крик моды в мире рок-н-ролла.

"Ид", созданный по образу и подобию лос-анджелесских "Зеро" и "Фетиша", нашел прибежище на первом этаже запущенного здания в районе ночлежек, втиснувшись между магазином, торгующим порнолитературой, и комиссионкой. Вывески, которая извещала бы непосвященных о его существовании, не было - в "Иде" царила атмосфера жутковатого шика и полнейшего пренебрежения к внешнему миру. Чандлер чувствовал себя здесь в высшей степени неуютно.

Цинк пришел в черных джинсах, черной кожаной куртке, белых носках и черных ботинках. Бумажник болтался на цепочке. Волосы, выкрашенные в черный цвет, жирными завитками свисали на лоб и были гладко зачесаны от висков назад. Глаза закрывали темные очки-консервы.

Клуб был рассчитан на живущих в тени Бомбы. Стену целиком занимал экран, где бесшумно вырастали черно-белые атомные грибы. Продолговатой коробке зала дизайнер придал форму гроба. В одном ее конце прятался бар, в другом, за задернутым занавесом, скрывалась сцена.

В углу стоял пыльный стеклянный шкаф с человеческим скелетом, а рядом нарисованная на стене ню прильнула в поцелуе к своему трепещущему сердцу, мгновение назад вырванному из груди. Здесь же висели большая фотография "Пистолс" в рамке и старая афиша к фильму Карпентера "Тварь". Холодное сияние зеленых прожекторов высвечивало на потолке надпись губной помадой: "Теряют кровь только женщины". Под ней в зеленой полумгле, точно по дну океана, двигались неясные фигуры.

Играла музыка, главным образом дум-энд-глум-рок 21 - "Крэмпс", Марк Болан и "Ти-Рекс", "Сиукси" и "Бэншиз", Принс - "1999" и "Баухаус" - "Бела Лугоши мертв". Сейчас "Фрэнки Гоуз Ту Холливуд" уговаривал: "Расслабься".

Дамы (среди них немало несовершеннолетних) щеголяли в чрезвычайно странных нарядах - кокетливых платьях-комбинациях, старых кожаных мини-юбках, побитых молью мехах, - словно гардероб им подбирали в магазине подержанного платья после изрядной дозы героина. Кавалеры делились на две категории: тусовщики с гомоэротическим душком или субъекты, наряженные зомби неопределенного пола.

Возле Цинка стояла девица, чьи пальцы украшали перстни-черепа, спину - вытатуированная адамова голова, а талию - пояс, густо увешанный перевернутыми распятиями. Девица страшно рисовалась, непрерывно меняя позу.

За соседним столиком глядел куда-то в пространство пустыми глазами человек в черной монашеской рясе - неестественно белое, мрачное лицо, один ус, полбороды, противоположная половина головы обрита наголо. Цинку он напомнил живую шахматную доску.

Парню, горбившемуся рядом с ним, замечательно подходило определение "Сиротка Энни на стероидах": рыжие кудри ниспадают на тугой корсаж из пурпурных кружев, брови выщипаны в ниточку. Все его внимание сосредоточилось на тощей платиновой блондинке, сидевшей напротив. В ее волосах, жидким водопадом начесанных на лоб, пестрели темно-красные "перья". Шею (потому лишь, что это казалось блондинке очень стильным) охватывал хирургический корсет, раскрашенный спереди так, чтобы возникало впечатление перерезанного горла.

Из гудящей толпы возникла и направилась к столику Чандлера фантастическая фигура - полуженщина, полу-леопард. Лицо и торс выкрашены в золотисто-коричневый цвет и испещрены черными пятнами, красивые бедра и ноги до колен плотно обтянуты короткими желтыми панталонами. Вокруг глаз чернеют круги, губы темные, как безлунная ночь, голову украшает копна вздыбленных ведьминских волос. Возле Чандлера женщина-леопард остановилась, поставила на столик ногу в лодочке на острой шпильке и вынула изо рта сигарету.

- Я - общественная собственность, - объявила она. - Потрахаемся?

Цинк отвернулся.

Женщина-леопард, однако, не поняла намека.

- Чтоб завестись по-настоящему, нет ничего лучше близкой смерти. Пускай Бомба рванет сегодня ночью, пошлем ее далеко и надолго!

Ее слова услышал Антихрист за соседним столиком - на голове черный терновый венец, бровям чернью придан страдальческий изгиб, по лицу стекает черная кровь, на руках темнеют нарисованные раны от гвоздей. "Я не прочь поразвлечься", - заметил он.

Женщина-леопард повернулась к нему и выдохнула колечко сизого дыма:

- Поди сунь свой огурец в бетономешалку. И не забудь нажать на "пуск".

- Сука! - Мутант от религии сделал непристойный жест.

- Лови его на слове, - посоветовал Чандлер. - Ты не в моем вкусе.

- Ну и что? - промурлыкала женщина-леопард. - Зато ты в моем.

Она развернула ближайший стул и уселась напротив Цинка, положив руки на спинку и навалясь на них пышной грудью.

Чандлер снял темные очки и впился в нее злобным взглядом.

В ответ она показала язык, нагнулась поближе и шепнула:

- Хенглер - вон там, у сцены. С цепями на шее.
 

Удивленный Цинк отвернулся от агента ОсоНа и посмотрел в широкий конец помещения-гроба. Он обманулся из-за того, что ему показалось, будто женщина по пояс обнажена. Такого не ждешь от сотрудницы полиции. Однако приглядевшись повнимательнее, он различил под толстым слоем краски тонкое облегающее трико.

"Стоит изменить перспективу, - подумал Чандлер, - и разоблачишь любое притворство. Обманываться - свойство человеческого ума".

Рэй Хенглер у скрытой занавесом сцены беседовал с двумя мужчинами. Дверь позади них, вероятно, вела в гримерную.

Хенглер оказался жирным, рыхлым, лоснящимся субъектом со стрижкой ежиком и крючковатым ястребиным носом. Он весь блестел золотом: "Ролекс" на пухлом запястье, бриллиантовые кольца на толстых мизинцах-обрубках, массивные цепочки на шее. Вышитая ковбойская рубаха еле сходилась на животе, вылезавшем из сшитых на заказ джинсов. На замшевой летной куртке под мышками виднелись с одной стороны пятна соленого пота, с другой - выпуклость, в которой опытный глаз Чандлера угадал полуавтоматический пистолет в наплечной кобуре. Типов вроде Хенглера узнаешь за версту.

- Ботиночки, заметьте, из кожи гремучей змеи, - негромко процедила женщина-леопард. - У него плоскостопие, и при ходьбе он сопит. Когда говорит, выворачивает верхнюю губу. Пользуется очень дорогим одеколоном. За спиртное отваливает по стольнику. И постоянно почесывает в паху. Свинья свиньей.

Чандлер улыбнулся.

- Ну, соври еще чего-нибудь, - сказал он громко, чтобы слышали за соседними столиками, - глядишь, я тебя и трахну.

- О-о-о, - съехидничала женщина-леопард, - ты и по-человечески разговаривать умеешь? - И, понизив голос, прибавила: - Подонка с фиговым листком зовут Аксель Крипт.22 Кличка "Топор",23 играет на бас-гитаре.

Чандлер пригляделся к молодому парню справа от Хенглера: высокий, поджарый и почти голый, если не считать черного кожаного бандажа под надетыми один на другой тремя ремнями. На поясе болтались миниатюрные черепа и сморщенные, ссохшиеся головы. Одна рука была в черной кожаной перчатке с отрезанными пальцами, другая сжимала гриф бас-гитары, формой напоминающей топор палача. Лицо парня с помощью флюоресцентных красок было превращено в череп. В свете синей полоски, горевшей над дверью, оно сияло отвратительной бледностью. Светлые волосы были коротко подстрижены на висках и не тронуты на темени.

- Третий мужик - загадка, - сказала женщина-леопард. - Его, похоже, никто здесь не знает, поэтому я не могу получить на него данные. Но они с Хенглером весь вечер проговорили с глазу на глаз.

Пресловутый третий - в двубортном костюме, черной рубашке и белом галстуке - походил на гангстера из дешевых боевиков тридцатых годов. На голове лихо сидела мягкая шляпа из серого фетра, через руку был переброшен плащ. Мужчина, как и Чандлер, был в темных очках.

- Ну и зверинец, - тихонько присвистнул Цинк.

Рэй Хенглер и компания вдруг прервали разговор: из-за занавеса появился администратор и заговорил с патроном. Хенглер кивнул круглой, как шар, головой, и администратор удалился за сцену, а троица исчезла за дверью под синей лампой.

- А где Ирокез? - спросил Чандлер женщину-леопарда.

- Не знаю, - ответила та. - Я по нему не работаю. Мое дело Хенглер.

- Как по-твоему, он может быть в комнате за той дверью?

Женщина-леопард пожала плечами, и они стали ждать.
 

Когда Хенглер и компания вошли в гримерную, вамп, сидевшая перед зеркалом, резко повернулась к ним на вертящемся кресле. Эрике Цанн (ибо таков был ее сценический псевдоним) шел двадцать девятый год. Высокая, стройная - ни капли лишнего жира, - прекрасно сложена. Сейчас весь ее наряд составляли лишь узенькие черные трусики. Манерой двигаться и держаться Эрика напоминала чувственную рептилию. В жизни ее звали Рика Хайд.

За порогом гримерной Хенглер был объектом наблюдения. Здесь он превратился в наблюдателя. Сально ухмыляясь, он разглядывал женщину.

Рика надела черный пояс с резинками и натягивала сетчатые чулки. Хенглер заметил, что пальцы ног у нее очень маленькие, словно разделенные перепонками. Рика встала, сходила за туфлями (ступала она на самые кончики пальцев) и вернулась. Хенглер жадно оглядывал ее длинные стройные ноги, узкие бедра, изгиб спины. На шее у Рики на цепочке затейливого плетения висел серебряный кулон - выполненное в черной и белой эмали изображение Повешенного из колоды Таро. Молодая женщина сняла с крючка возле столика черное платье и, подняв руки над головой, проскользнула в него. Хенглер подумал: "Плоска как доска. Жалко". Платье упало, точно театральный занавес, скрыв тело Рики. Хенглер принялся беззастенчиво разглядывать ее лицо.

Хенглер предпочитал заниматься любовью если не с маленькими мальчиками, то с эксцентричными брюнетками. Рика Хайд - Эрика Цанн - проходила по второй категории. В ее холеном гладком лице присутствовала странная заостренность черт, та же точеность, какая проступала и в абрисе тела; язык то и дело по-змеиному проворно облизывал губы. Вокруг ярких карих глаз и по контуру удлиненного лица была нарисована кайма из черно-синих зубцов. Нос с горбинкой, крупные хищные зубы. В левом ухе сережка - нацистская свастика.

Хенглер поскреб в паху и повернулся к своим спутникам.

Через несколько минут скелет в бандаже отделился от остальных и подошел к туалетному столику, за которым гримировалась Рика. Он пододвинул стул, уселся и принялся накладывать белила. Того, что он при этом шептал, не слышал никто, кроме девушки.

- Хенглер темнит. Он что-то скрывает.

- Как это, Аксель? - удивилась Рика.

- Во-первых, он никогда не снимал рок-клипы.

- Да, зато у него есть деньги. Он нас выпустил, он нас и раскрутит.

- Эрика, мужик в роке вообще не сечет. Он делает порнуху. Его вот-вот посадят за потрах на экране. Говорят, в позапрошлом году на ихних съемках кого-то замочили.

- И хорошо, - холодно улыбаясь, ответила Рика. - Дурная слава для нас - самое то. Чем хуже, тем лучше.

Ее лицо, руки и плечи покрыл толстый слой белой основы для грима, и живая плоть теперь казалась мертвой. Высокий, до талии, разрез на сильно декольтированном прямом макси-платье открывал для всеобщего обозрения нижнее белье. Вокруг глаз появились черные круги. Единственными яркими пятнами были ядовито-алые губы и красная струйка, которую Рика сейчас рисовала на подбородке под своим хищным оскалом.

- Ему же только одного надо, Эрика. Залезть к тебе в трусы.

- Значит, у него хороший вкус.

- Хенглер бандюга, а не продюсер. Мы ему нужны, чтоб отмывать левые деньги. Он страшный человек, с ним шутки плохи.

- Со мной тоже, - Рика натягивала длинные черные перчатки. - В нашем роду все женщины - хищницы.

Дверь вдруг распахнулась, и в гримерную ввалился пьяный в белом халате, забрызганном кровью. Его глаза прятались за толстыми зеркальными очками - ни дать ни взять сумасшедший ученый, последние несколько часов дышавший парами ртути.

- Катись отсюда, - рявкнул Хенглер и, взяв пьяного пятерней за лицо, вытолкнул за порог.

В этот миг Рика Хайд посмотрела на "гангстера" в двубортном костюме и черной рубашке с белым галстуком, и они обменялись холодными улыбками. Ее взгляд упирался в черные стекла его очков.
 

- Что это? - спросил Чандлер.

Он по-прежнему наблюдал за дверью гримерной. Туда забрел какой-то парень в белом халате. Однако пока Цинк задавал вопрос, парень вылетел обратно.

- То, что вы видите и слышите, - это постпанк-рок, - пояснила женщина-леопард, она же констебль Сандра Маас. - Поколение Нуля. Дети Бомбы. упыри, полные ядерной безнадежности.

- Кажется, вы обзавелись новым обожателем, - заметил Чандлер.

К их столику приближался пьяный в белом халате. В двух футах от них он остановился, зажал рот руками, согнулся, и его вырвало полупереваренной крысой. Лицо Цинка окропили брызги слюны. Он с отвращением отпрянул и даже отодвинулся от столика. Вокруг захохотали. Чандлер уставился на останки грызуна в розовато-желтой луже, потом на балбеса в белом халате. Тот пододвинул к их столику стул и сел.

- Купил в "Хохмаче", - похвастался Карадон. - Натурально, а?

Чандлер нахмурился, улыбнулся и наконец спросил:

- По-прежнему жрешь всякую дрянь, Билл?

Карадон взял пластиковую имитацию рвоты, вытер о рукав и затолкал в карман. Потом, понизив голос, прошептал:

- Ирокез исчез.

- Что значит "исчез"? Раз вы привели его сюда, вы наверняка перекрыли все двери?

- Само собой, - ответил Карадон. - Но тут столько чудиков, и мы потеряли его в толпе. Мы обшарили весь клуб, проверили даже гримерную. Оттуда меня только что выкинули.

- А подвал?

- Заколочен. Правила противопожарной безопасности.

- А наверху?

- Нету. Цинк, я свое дело знаю. Вперся даже в кабинет управляющего. Там Ирокеза тоже нет.

- Значит, он должен быть где-то...

Лампы вдруг погасли, и клуб погрузился во тьму. Из-под занавеса, скрывавшего подмостки, заструился призрачный бледно-серый свет. Потом занавес пошел вверх, и из кулис на сцену, клубясь, пополз туман (сухой лед положили в воду). Декорация изображала кладбище: сцену устилал слой настоящего дерна; из него, точно сломанные клыки из гигантской челюсти, торчали светящиеся сталагмиты надгробий. В глубине темнел склеп из папье-маше, его поддельный каменный свод венчал ухмыляющийся череп. На плоской могильной плите в центре сцены обнималась парочка.

Мощный аккорд, взятый на бас-гитаре, потряс клуб. Кое-кто в зрительном зале даже отшатнулся под напором волны сверхнизкого звука. Однако парочка преспокойно миловалась.

Бас громыхнул во второй раз, и кладбищенская земля заходила ходуном. Один за другим из нее выбрались трое гитаристов-зомби, среди них и Аксель Крипт. Когда он вновь ударил по струнам баса, один из динамиков взорвался, пуская конические струи дыма. "Ништяк!" - гаркнул кто-то за соседним с Цинком столиком.

Из разверстой могилы взлетел низкий стон. Аксель Крипт подкрался к парочке на могильной плите и под одобрительный рев толпы взмахнул гитарой-топором. Фонтаном ударила кровь, голова ухажера отделилась от тела и улетела в зал, зацепив струны. От звука, грянувшего из колонок, у Цинка застучали зубы. "Бутафория", - подумал он. Могильная плита повернулась, и женщина с манекеном исчезли из вида.

Из ямы поднялась платформа с барабанщиком. Грохот ударных обрушился на публику, как залп гаубиц. Двое живых мертвецов с гитарами начали бешеную музыкальную атаку, громоздя жесткие, хрипатые "металлические" фуззы.

Стон, несшийся из могилы, взлетел до пронзительного воя: двери склепа в глубине сцены распахнулись.

Из черного зева гробницы, вопя, словно банши, которой загоняют под ногти горящие бамбуковые лучинки, выпрыгнула Эрика Цанн. Едва ее ноги коснулись подмостков, она движением фехтовальщицы прянула к публике и кровожадно оскалилась, вся - сила и ярость.

Покуда зрители мужского пола мечтали о том, как их колья поразят солистку в самое сердце, Чандлер не сводил глаз с могилы на авансцене и думал: вот как ушел Ирокез.

Рэй Хенглер стоял на виду у толпы и с хитрой усмешкой смотрел на сцену.

 

Англия, Лондон

Суббота, 11 января, 6:44



В эту самую минуту за 4707 статутных миль 24 от клуба "Ид", в другом часовом поясе, в ист-эндской квартирке за кухонным столом сидел человек.

На столе лежали газетные вырезки, разделенные на три стопки. На пачке сообщений о взрыве в "Римских парных банях" вместо пресс-папье лежал дистанционный взрыватель. Верхняя вырезка во второй стопке кричала: "УБИЙЦА ИЗ КАНАЛИЗАЦИИ НАНОСИТ УДАР".

Наудачу выбрав две заметки, он пробежал глазами текст.

"Сан" писала:


Убийца-Вампир! Убийца из канализации! Джек-Взрывник!