Это смертельно.

До Москвы Никифоров добрался без проблем. Несколько раз профессору показалось, что за ним следят, но стоило ему об этом подумать, как движущаяся следом машина исчезала из поля зрения и больше не появлялась. Зато пристраивалась другая, и шла за «Москвичом» до тех пор, пока Никифоров не начинал подозревать и ее.

От рюмки водки, выпитой на даче, остался лишь привкус во рту, так что нервы у Никифорова снова были как натянутая струна.

К счастью для профессора, ни один из постов ГАИ его не остановил. Въехав в столицу, Никифоров проследовал на «площадь трех вокзалов». Вытащив из спортивной сумки небольшой пакет, в котором вполне могли поместиться секретные документы, он спустился в автоматическую камеру хранения.

Вернулся Никифоров уже без пакета. После этого профессор проехал в центр города и припарковался в Китайском проезде. Тут же в машине он быстро переоделся из совдеповского в импортное шмутье, так что к гостинице «Россия» подходил уже не советский гражданин, а истинный джентльмен чистейшего лондонского покроя. На его плече уже не было спортивной сумки «адидас», но зато он крепко держал в правой руке небольшой саквояж.

Номер для «англичанина» был забронирован, а так как служащие гостиницы владели английским языком ничуть не лучше Никифорова, все прошло гладко и без подозрений. И хотя гэбистов в этот день в холле и на этажах было больше обычного, но кроме «своих», этого никто не знал и не заметил, включая и профессора. Правда, для него сейчас все были агентами КГБ, и Никифоров еле сдерживался, чтобы не крикнуть на всю округу: «Вот он я, тут, хватайте меня, но только не смотрите такими глазами!». Ну что тут скажешь - нервы… Все от них, проклятых.

Войдя в свой номер, профессор тщательно закрыл за собой дверь, проверил ванную комнату, шкафы и даже заглянул за занавески и под кровать. Затем он еще раз обругал себя за столь глупые действия и излишнюю нервозность и лишь после этого упал в кресло.

Он не понял, сколько времени так просидел, когда вдруг услышал легкий стук в дверь. Это не было условным сигналом. Профессор быстро очнулся и осторожно приблизился к двери.

- Что вы хотите? - спросил он по-английски.

Очаровательный женский голос также по-английски ответил:

- Простите, сэр, но портье по ошибке дал вам ключи от чужого номера. Еще раз просим прощения, но вам необходимо перейти в соседний номер.

- Не все ли равно? По-моему, все номера на этом этаже одинаковы.

- Не совсем так, сэр. Нам очень неудобно вас беспокоить, сэр, и мы надеемся, что это маленькое недоразумение не испортит вашего впечатления от поездки в нашу страну.

Вежливый и спокойный голос девушки усыпил бдительность профессора, и после неоднократного обращения «сэр» Никифоров открыл дверь.

На пороге стояла очаровательная девушка в платье и переднике горничной. В узком коридоре номера невозможно было пропустить ее вперед, поэтому профессор повернулся спиной к входу и первым прошел в комнату. Когда он снова обернулся к двери, перед ним уже стояли две очаровательные девушки из группы захвата спецподразделения КГБ, уверенно направив на него ПСМы [ПСМ - пистолет самозарядный малогабаритный, калибр 5,45 мм.]. Сначала Никифоров даже не сообразил, что у них в руках. Уж на что «Макаров» невелик, но эти «пушки» были еще меньше и настолько плоские, что их вполне можно было принять за сувениры-зажигалки. Специфические позы девушек не оставляли сомнений, что сопротивляться бесполезно. Да и разве мог профессор тягаться с профессиональными убийцами? Любое из этих нежных созданий могло голыми руками меньше чем за минуту уничтожить с десяток таких мужчин, как Никифоров. Профессор побледнел, но нашел в себе силы продолжить игру. Он возмущенно спросил:

- Кто вы и что вам надо в моем номере?

- Давайте перейдем на русский язык, Анатолий Сергеевич, - предложила девушка на родном языке и пистолетом указала профессору на стоявшее рядом с ним кресло.

Спокойные голоса девушек и их холодные взгляды были для Никифорова хуже пистолетного выстрела или прикосновения стального клинка. Профессор молча подчинился приказу и тяжело сел. Саквояж стоял возле его ног, и горе-перебежчик невольно посмотрел на него.

- Откройте, - приказала девушка. - И без глупостей, профессор. Надеюсь, вы понимаете, что вам уже некуда деваться?

- Да, конечно, - кисло проговорил Никифоров.

Он медленно открыл саквояж и достал оттуда небольшой металлический контейнер. Осторожно поставив его на журнальный столик, профессор произнес:

- Не вздумайте открывать крышку. Здесь очень опасное вещество, вскрывать его можно только в специальных лабораторных условиях.

- Мы знаем об этом, профессор. Где документы?

- Их тут нет. Я их спрятал.

- Где они?

И тут вдруг Никифоров встрепенулся, как побитый, но не сдавшийся петух, мрачно посмотрел на девушек, словно бык на красную тряпку, и воинственно спросил:

- А собственно, кто вы такие? Почему я должен выполнять ваши приказания и вести с вами диалог? Для начала покажите мне ваши удостоверения.

Девушки с нескрываемым презрением улыбнулись и показали профессору удостоверения офицеров КГБ. При виде красных книжечек Никифоров сник так же быстро, как и взорвался. А впрочем, чего он ожидал? Он с самого начала понял, кто они такие.

Профессор уже хотел было открыть рот, чтобы во всем признаться, как вдруг увидел за спинами девушек неизвестного мужчину. Тот, крадучись вошел в номер, держа в руке пистолет с прикрученным к дулу глушителем. Девушки заметили взгляд Никифорова, но что-либо предпринять уже не успели. Одна из них медленно осела на пол, получив пулю в затылок. Вторая успела пригнуться, отпрыгнуть в сторону и в каком-то невообразимом прыжке развернулась в воздухе лицом к противнику и направила на него пистолет. Но было уже слишком поздно. Пуля попала ей точно в переносицу и, вырвав кусок черепа вместе с мозгом над левым ухом, вылетела из головы.

Обе девушки лежали на полу в неестественных позах с открытыми остекленевшими глазами. Даже мертвые они были красивы. Привыкший в своей работе ко всяким жестокостям профессор тем не менее не смог смотреть на разыгравшуюся перед ним драму и закрыл глаза. Он вдруг понял, что это всего лишь начало - начало смертоносного пути изобретенного им и уже проклятого оружия «НАС-74».

Но лежавшие на полу мертвые тела оказались сущим пустяком по сравнению с тем, что вдруг увидел Никифоров, когда отважился открыть глаза. Неизвестный мужчина произвел не два, а три выстрела. Второй выстрел также был предназначен девушке, но та перед последним прыжком успела пригнуться, и пуля случайно попала в контейнер с «НАС-74». Она пробила металлический корпус, и контейнер упал на пол. При падении часть находящегося внутри вещества вылетела наружу, обрызгала руку профессора, подлокотник кресла, в котором он сидел, и теперь медленно вытекала на палас. Никифоров с ужасом уставился на мутно-белую жидкость.

Неизвестный мужчина также все видел и быстро спросил:

- Это опасно?

- Это смертельно. Я уже покойник… И вы, может быть, тоже.

- Шифр камеры хранения? - прохрипел мужчина.

На Никифорова смотрело решительное стальное лицо с холодными глазами. Животный страх заставлял подчиняться таким глазам сразу и безоговорочно.

- Е-837, - не раздумывая, ответил профессор.

Получив то, что хотел, мужчина покинул номер. Никифоров остался один, не отрывая взгляда от своей правой руки.

- Это рок, - прошептал он.

Изобретение, над которым он бился всю свою жизнь, первым погубило его самого. Но Никифоров прекрасно знал, что на этом «НАС-74» не остановится. Выпустив на свободу, его уже нельзя упрятать обратно. Постоянно увеличиваясь в благоприятной среде в геометрической прогрессии, вещество в течение нескольких недель способно распространиться почти на всей территории Европы.

Никифоров знал, что уже обречен на жестокую мучительную мутацию, и теперь все его мысли были направлены на то, как спасти других людей, не повинных в том, что он изобрел дьявольское оружие. В нелабораторной, неконтролируемой среде мутация приобрела бы ужасающие формы и размеры.

Перед лицом вселенской опасности профессор снова стал уверенным в себе и хладнокровным. Лучше него никто не мог знать свойств изобретенного им оружия, а значит, найти средство защиты. Никифоров знал, что вещество погибает либо при сверхнизких, либо при сверхвысоких температурах, таких, например, как при пожаре.

Профессор осмотрелся. Пожар был единственным спасением для человечества, но сгореть должен был не только этот номер, а как минимум, весь этаж, и если еще протянуть время, то и вся гостиница. Иначе в нем не будет никакого смысла. Всего за один час вещество накроет центр Москвы, и тогда спасти мир сможет лишь ядерная бомбардировка столицы. Но в течение часа ни один чиновник не сможет отдать такой приказ, даже если профессору и поверят на слово. Так пусть лучше погибнет десяток, чем миллионы. Кроме того, в полдень в здании не так много народа, как ночью, да и пожар заметят и ликвидируют раньше и быстрее.

Невольно посмотрев на часы, профессор поразился: с момента прихода девушек прошло чуть больше десяти минут. Казалось, за это короткое время он прожил целую жизнь.

Схватив зажигалку, Никифоров трясущимися, непослушными руками начал поджигать занавески, постельное белье и палас. Уже задыхаясь в дыму, он услышал за стенкой глухой хлопок и испуганную ругань иностранного туриста по поводу ненадежности взорвавшегося русского телевизора.

Иностранец выбежал из номера и, крича появившейся горничной о пожаре, бросился к лифту. Дежурившая в этот день женщина подменяла подругу и понятия не имела, о чем кричал ей взбесившийся жилец. Она, не слишком торопясь, пошла проверить его номер. Увидев пожар, дежурная забыла о том, что по инструкции прежде всего необходимо поднять тревогу и сообщить о возгорании в пожарную часть. Она попыталась сама затушить огонь. Но не получилось. Когда горничная это поняла, было уже слишком поздно. Огонь быстро распространялся по этажу, пожирая все, что попадалось на его пути, и не встречая никаких препятствий. Тела двух мертвых девушек и профессора были первыми, но не последними его жертвами.


«Правда».

Недавно с разоблачением ЦРУ выступила танзанийская газета «Мфанья кази». Газета отметила, что ЦРУ идет на все, чтобы остановить движение народов Африки к подлинной независимости.

В настоящий момент в недрах этой зловещей организации разрабатываются планы навязывания марионеточных правительств народам Зимбабве и Намибии, ликвидации таких движений, как Патриотический фронт Зимбабве и Народная организация Юго-Западной Африки (СВАПО). 

Кровавыми руками ЦРУ пытается задушить революцию в Эфиопии, посеять рознь между независимыми африканскими государствами.


С телетайпной ленты.

По решению президента Мозамбика в стране создан центр по координации помощи хквободительным движениям юга Африки.

Полковник Дорожкин подъезжал к Ярославскому вокзалу. Он видел, в какую камеру хранения профессор положил сверток, а теперь знал и ее шифр.

Еще по дороге к гостинице полковник распределил одну часть своих людей так, чтобы они не мешали его дальнейшим действиям, а вторую - чтобы помогли справиться с «соседями», если те появятся. Работа на ГРУ и Страну Советов закончилась, начиналась работа исключительно на себя.

Завладев пакетом профессора, в котором находился его зашифрованный дневник, Дорожкин направился к выходу из вокзала, но тут его вежливо оттеснили двое в штатском. Разговор был недолгим. Подоспевшие люди Дорожкина обезвредили гэбистов и проводили шефа до машины. Полковник приказал им следовать на северо-восток, а сам направил «Жигули» на юго-запад, в аэропорт Внуково.

Выход за границу Дорожкин планировал таким образом: от Риги до Таллинна на машине, от Таллинна до Стокгольма паромом, а затем на перекладных - до Берега Слоновой Кости. Весь маршрут был просчитан заранее. Что-то могло сорваться лишь в том случае, если вмешаются агенты КГБ или ГРУ, которые непременно должны будут спохватиться, как только разберутся с пожаром в гостинице «Россия» и в тихой заварушке на вокзале и окончательно поймут, что полковник Дорожкин сменил окраску.

О самом пожаре Дорожкин узнал по дороге в аэропорт. Он оказался очень кстати. На некоторое время это собьет с толку обе спецслужбы, и Дорожкин сможет улизнуть из Союза.

То, какими идиотами выставили себя и братья-комитетчики во время проведения операции, да и сотрудники родной конторы, Дорожкина не столько удивило, сколько насторожило. И хотя полковник знал, что в работе спецслужб каких только причуд не бывает, но на сей раз было уж слишком чудно. Скорее, навязчиво.

Но странными Дорожкину показались не только действия спецслужб, но и агента ЦРУ. Когда от Ярославского вокзала Никифоров проследовал до гостиницы «Россия», полковник даже не поверил своим глазам. Гостиница во все времена прослушивалась, просматривалась и была до предела напичкана агентами КГБ. Американцы это прекрасно знали, но тем не менее направили профессора именно в «Россию». Создавалось такое впечатление, что Богомолов специально хотел сдать Никифорова КГБ. И сдал.

Все это выглядело по меньшей мере странно, и по дороге в аэропорт Дорожкин молил Бога, чтобы тетрадь профессора при детальном рассмотрении не оказалась фальшивкой.