Правда.

Правда 

У меня было такое чувство, как будто я проспала очень много времени — мое тело затекло, как будто я во сне еще и не двигалась. Я очень медленно приходила в себя; странные, красочные кошмары никак не хотели покидать мою голову. Они были настолько яркими. Ужасное и прекрасное, всё смешалось вместе в причудливый беспорядок. Я испытывала острое нетерпение и опасность как от того места во сне, когда не можешь быстро передвигать ноги … Во сне я видела много монстров, с жуткими красными глазами, которые были еще более ужасны от их благородной любезности. Сон всё еще не отпускал меня — я даже все имена помнила. Но самой сильной, самой ясной частью сна был не кошмар. Ей был ангел.

Мне было очень трудно окончательно проснуться. Этот сон никак не хотел переходить в разряд тех, которые я не хотела повторно посещать. Я переборола себя, мне стало тревожно, что же ждет меня в действительности. Я не могла вспомнить, какой сегодня день недели, но я была уверена — Джейкоб, школа или работа, ждут меня впереди. Я глубоко вздохнула, подумав, как же мне сложно будет пережить еще один день.

Что-что холодное мягко коснулось моего лба.

Я сильно зажмурила глаза. Казалось, что я всё еще сплю, но почему же ощущения такие реальные? Наверное, я уже близка к пробуждению … и теперь, в любую секунду, все прекратится.

Но я поняла, что реальность наступает. Твердые руки, которые, как мне казалось, обнимают меня, были слишком правдоподобными. Если я позволю длиться этому и дальше, то потом буду горько сожалеть. С грустным вздохом я разомкнула веки, чтобы рассеять иллюзию.

— О! — Задохнулась я и принялась кулаками протирать глаза.

Хорошо, всё ясно, я зашла слишком далеко; скорее всего, большой ошибкой было позволить моему воображению так отбиться от рук. Хорошо, только — позволить. неправильное слово. Я вынудила его отбиться от рук, преследуя свои галлюцинации — и теперь мой рассудок отказывался меня слушаться.

Мне потребовалось меньше, чем половина секунды, чтобы понять, что я действительно сошла с ума, я могла бы и дальше наслаждаться видениями, тем более, что они были такими приятными…

Я снова открыла глаза — и Эдвард все еще находился рядом, его совершенное лицо отделяли от моего всего лишь какие-то дюймы.

— Я напугал тебя? — Произнес он беспокойным низким голосом. Замечательно, галлюцинации набрали полную силу. Лицо, голос, аромат, все это сейчас я видела как никогда хорошо. Красивый вымысел моего воображения с тревогой наблюдал за выражением моего лица. Его радужные оболочки были черны как смоль, с тёмными кругами, похожими на синяки. Это удивило меня; в моих фантазиях Эдвард обычно был более сытым.

Я дважды моргнула, отчаянно пробуя вспомнить последнее, в чем я точно была уверена, что оно реальное. Элис была частью моего сна, и я задавалась вопросом, действительно ли она возвращалась в Форкс, или это тоже игра воспаленного воображения. Я думала, что она возвратилась в тот день, когда я почти утонула …

— О, дерьмо — вскричала я. Горло сдавило.

— Что случилось, Белла?

Я нахмурившись, несчастно смотрела на него. Его лицо еще более беспокоилось, чем прежде.

— Я умерла, правильно? — Застонала я. — Я действительно утонула. Дерьмо, дерьмо, дерьмо! Она убьет Чарли.

Эдвард снова нахмурился. — Ты не умерла.

— Тогда, почему я никак не могу проснуться? — бросила я вызов, поднимая брови.

— Ты не спишь, Белла.

Я покачала головой. — Нет, я уверена в этом. Просто ты здесь хочешь, чтобы я так думала. А затем всё будет намного хуже — я проснусь. Если я проснусь, в чем сомневаюсь, потому — что умерла. Это ужасно. Бедный Чарли. И мама, и её новый муж… — я затихла в ужасе от того, что натворила.

— Я еще могу понять, что ты видела меня в своих кошмарах. — Его недолгая улыбка была мрачной. — Но я не могу вообразить то, что ты могла сделать, чтобы очутиться в аду. Пока я отсутствовал, ты совершила много убийств?

Я скорчила гримасу. — Ну, конечно же, нет. Если бы я была в аду, тебя не было бы со мной.

Он вздохнул.

Моя голова становилась более ясной. Мои глаза неохотно оторвались от его лица на одну секунду, к темному, открытому окну, и затем назад на Эдварда. Я начала вспоминать подробности …, и почувствовала, как по лицу разливается слабый румянец, так как я медленно понимала, что Эдвард был действительно, действительно здесь со мной, и я впустую тратила время, будучи полной идиоткой.

— Так всё это произошло на самом деле? — Почти невозможно было повторно превратить мой сон в действительность. У меня всё это в голове не укладывалось.

— Это зависит от того, что ты имеешь в виду. — Улыбка Эдварда была все еще нереальной. — Если ты о том, как буквально примчалась в Италию, то тогда — да-

— Как странно, — размышляла я. — Я действительно поехала в Италию. Ты знал, что я никогда не была на востоке дальше, чем в Альбукерке?

Он закатил глаза. — Наверное, ты снова должна поспать. Ты непоследовательна.

— Я уже отдохнула. — Мне всё больше всё становилось ясным. — Который час? Как долго я спала?

— Ты заснула всего лишь сегодняшним утром. И проспала приблизительно четырнадцать часов.

Я удивилась. Почему же тогда у меня так затекло тело?

— Чарли? — Спросила я.

Эдвард нахмурился. — Ты спала… Я, наверное, должен объяснить тебе, что сейчас я нарушаю все запреты. Чарли приказал мне, чтобы я никогда больше не входил в его дверь, и я вошел в окно …, но, тем не менее, моё намерение было ясным.

— Чарли запретил тебе заходить к нам домой? — Спросила я с недоверием, быстро переходящим в ярость.

Его глаза стали грустными. — Ты ожидала чего-то другого?

Я смотрела безумным взглядом. Скорее всего, я скажу несколько слов своему отцу, сейчас самое подходящее время, чтобы напомнить ему, что я уже совершеннолетняя и имею право на взрослую жизнь Но… До этого он никогда ничего не запрещал. Я обратила свои мысли в менее болезненное направление.

— Расскажи мне всё? — Попросила я, мной двигало искреннее любопытство, и так же я старалась, чтобы беседа носила случайный и непринужденный характер, чтобы не думать о тяготившем меня ужасном вопросе.

— Что ты имеешь в виду?

— Что мне сказать Чарли? Как мне оправдаться, почему я исчезла на …, такое долгое время? — Я попробовала сосчитать часы в голове.

— На три дня. — В его глазах сквозила напряженность, но на сей раз, он улыбнулся более естественно. — На самом деле, я надеялся, что ты сама сможешь придумать объяснения. Я не знаю, что сказать.

Я застонала. — Невероятно.

— Хорошо, может быть, Элис что-нибудь придумает, — предложил он, пробуя меня успокоить.

И я успокоилась. Какая разница, что будет позже? Каждая секунда того, что он был здесь. так близко было его безупречное лицо, пылающее в тусклом свете моих часов — была драгоценной, и не могла быть потраченной впустую.

— Так, — начала я, выбирая наименее важный — хотя все еще невероятно интересный вопрос, чтобы положить начало. Меня благополучно доставили домой, и он мог бы решить уехать в любой момент. Я должна была задержать его разговором. Кроме того, эти прекрасные мгновения не были бы полными без звука его голоса. — Чем ты был занят все три дня?

Его лицо немедленно стало осторожным. — Ничем интересным.

— Конечно, ничем, — пробормотала я.

— Почему ты сделала такое лицо?

— Хорошо… — рассматривала я ситуацию, поджав губы. — Если бы ты был всего лишь сном, то ты бы так мне и ответил. Я должна поверить тебе.

Он вздохнул. — Если я расскажу тебе, ты, наконец, поверишь, что тебе не снится кошмар?

— Кошмар! — повторила я презрительно. Он ждал моего ответа. — Возможно, ответила я после секунды раздумья. — Если ты расскажешь мне.

— Я охотился ….

— Это — лучшее, чем ты мог заняться? — Раскритиковала я. — Это определенно не доказывает, что я не сплю.

Он поколебался, и затем медленно заговорил, с осторожностью выбирая слова. — Я не охотился, чтобы добыть пищу …, я ущипнула себя за руку …. Я отслеживал.

— Что ты отслеживал? — Спросила я заинтригованно.

— Ничего важного. — Его слова не соответствовали выражению его лица; он выглядел расстроенным, скрывающим, что ему неудобно.

— Я не понимаю.

Он колебался; его лицо, сияющее странным зеленым отсветом от часов, скривилось.

— Я — Он глубоко вздохнул. — Я должен извиниться перед тобой. Нет, конечно, я должен тебе намного больше, чем простые извинения. Но ты должна знать, — слова полились рекой, я помнила, что он говорит так, когда очень сильно взволнован, я должна была сосредоточиться, чтобы уловить их все, — что я понятия не имел. Я не понимал беспорядок, который оставлял. Я думал, что здесь ты в безопасности. Что всё безопасно. Я и понятия не имел про Викторию, — его губы поджались, когда он произнес это имя — что она возвратится. Я признаюсь, что забыл про неё, но тогда я не придавал ей большого значения, я думал только о том, чтобы уничтожить Джеймса. Но только я не смог увидеть правды. То, что она была так к нему привязана. Я думаю, что теперь я понимаю, почему она была настолько уверенной в нем, что он никогда её не подведет. Именно моя самонадеянность всему виной — она помешала мне увидеть всю глубину её чувств.

— Не думаю, что есть оправдание тому, что я тебя оставил здесь одну, совсем беззащитную. Когда я услышал, что ты сказала Элис, когда она тебя увидела — я понял, что ты должна была отдать свою жизнь в руки оборотней, незрелых, непостоянных, худшая вещь помимо Виктории — Эдвард дрожал и поток слов приостановился в течение короткой секунды. — Пожалуйста, знай, что я понятия не имел ни о чем. Я чувствую себя раненым, раненым в самое сердце, даже теперь, когда я могу видеть тебя и держать в своих руках. Это — самое несчастное оправдание за всё.

— Остановись, — перебила его я. Он уставился на меня отчаянными глазами, и я попробовала подобрать нужные слова — слова, которые освободят его от этого предполагаемого обязательства, которое доставило ему так много боли. Очень трудно было их произнести. Я не знала, смогу ли я сказать их без последствий. Но я должна была попробовать сделать это. Я не хотела быть источником вины и мучения в его жизни. Он должен быть счастлив, независимо от того, чего это мне стоило.

Я действительно надеялась отложить эту часть нашей последней беседы. Этим я ускорю приближение конца.

Вспоминая все месяцы практики в попытках быть нормальной для Чарли, я убрала все выражения с моего лица.

— Эдвард, — сказала я. Его имя немного жгло мое горло. Я почувствовала приближение мучительной раны в груди, ждущее, чтобы снова широко разорваться, как только он исчезнет. Я не предполагала, как смогу пережить это снова. — Сейчас всё должно кончиться. Ты не можешь думать об этом постоянно. Ты не можешь позволить этому …, этой вине … управлять своей жизнью. Ты не можешь взять ответственность за события, которые со мной здесь случились. Ни одно из них не является твоей ошибкой, все они — лишь часть моей жизни. Так, если я упаду под автобус или еще что-нибудь случится, то ты должен понять, что не можешь чувствовать себя виноватым за всё. Ты не можешь постоянно убегать в Италию, потому что тебе будет плохо, что ты не спасал меня. Даже если бы я спрыгнула с того утеса, чтобы умереть, это было бы моим выбором, а не твоей ошибкой. Я знаю, что такой уж у тебя характер, чтобы брать на себя вину за всё происходящее, но ты правда не можешь позволять себе впадать в такие крайности! Это очень безответственно — подумай об Эсми и Карлайле.

Я находилась на краю потери. Я остановилась, чтобы глубоко вздохнуть, надеясь успокоиться. Я должна была его освободить. Я должна была удостовериться, что такого никогда больше не случится.

— Изабелла Мэри Свон, — прошептал он, с самым странным выражением, пересекающим его лицо. Он выглядел почти безумным. — Ты думаешь, что я попросил Волтари убить меня, потому что я чувствовал себя виновным?

Я почувствовала, как на моем лице отразилось непонимание. — Разве не так?

— Чувство вины? Нет, нечто гораздо большее. Больше, чем ты можешь постигнуть.

— Тогда … о чем ты говоришь? Я не понимаю.

— Белла, я пошел к Волтари, потому что я думал, что ты была мертва, — сказал он, мягким голосом, но с жестким взглядом. — Даже если я не был виноват в твоей смерти- он дрожал, шепча последние слова — даже если бы это была не моя ошибка, я уехал бы в Италию. Очевидно, я должен был быть более осторожен. я должен был поговорить с самой Элис, вместо того, чтобы выслушать пересказ от Розали. Но ведь я действительно услышал, как мальчик сказал, что Чарли на похоронах? Ведь всё сходилось?

— Сходилось… — пробормотал он, отвлекшись. Его голос был настолько тихим, что я не была уверена, нужно ли мне его прерывать. — Ситуации всегда складываются против нас. Ошибка за ошибкой. Я никогда больше не буду критиковать Ромео.

— Но я все еще не понимаю, — сказала я. — Объясни мне. Так что заставило тебя?

— Извини меня?

— Так что такого, если я даже бы и была мертва?

Он уставился на меня долгим взглядом, выражающим сомнение, прежде чем ответить. — Разве ты забыла всё из того, что я тебе сейчас сказал?

— Я помню все, что ты мне сказал. — Включая слова, которые отрицали все остальное.

Он провел своим холодным указательным пальцем по моей нижней губе. — Белла, ты, кажется, ничего не понимаешь, ты находишься в заблуждении. — Он закрыл глаза, качая головой взад и вперед, полуулыбаясь. Счастливой эту улыбку назвать было нельзя. — Я думал, что всё ясно объяснил. Белла, я не могу жить в мире, где ты не существуешь.

— Я — … — В моей голове всё поплыло, я пыталась подобрать нужное слово. — Запуталась. Это сработало. Я никак не могла понять смысла его слов.

Он глубоко заглянул в мои глаза искренним, серьезным пристальным взглядом. — Я — хороший лгун, Белла, наверное.

Я застыла, все мои мышцы напряглись. Неужели я была права; от боли я не могла дышать.

Он потрепал меня по плечу, чтобы я расслабилась. — Позволь мне закончить! Я — хороший лгун, но мне пришлось это сделать, чтобы ты быстрее мне поверила. — Он вздрогнул. — Это было мучительно ….

Я ждала, все еще застыв.

— Когда мы были в лесу, когда я прощался с тобой —

Я не позволила себе это вспоминать. Я сопротивлялась, пытаясь жить лишь одной секундой.

— Ты не хотела меня отпускать, — прошептал он. — Я это видел. Я не хотел так поступать, я чувствовал, что это убьет меня— но я знал, что, если смогу убедить тебя, что не люблю тебя больше, ты дальше продолжишь жить. Я надеялся, что, если ты будешь думать, что я пошел жить дальше без тебя, ты пойдешь тоже.

— Полный разрыв, — прошептала я через неподвижные губы.

— Точно. Но я никогда не мог подумать, что это будет настолько легко сделать! Я думал, что это будет практически невозможно — что ты будешь настолько уверена в обратном, что я должен буду лгать сквозь зубы в течение многих часов, чтобы посеять хотя бы семя сомнения в твоей голове. Я лгал тебе, и я так сожалею — оттого, что это так травмировало тебя, жаль, потому что это было ничего не стоящее усилие. Жаль, что я не мог защитить тебя от себя. Я лгал, чтобы спасти тебя, и это сработало. Я сожалею.

— Но как ты могла мне поверить? После того, что я тысячу раз говорил тебе, что я люблю тебя, как ты могла позволить одному слову сломать веру в меня?

Я не отвечала. Я был слишком потрясена, чтобы сформировать рациональный ответ.

— Я увидел в твоих глазах, что ты на самом деле полагала, что я не хотел больше быть с тобой. Это так смешно и абсурдно — как будто я могу существовать, не нуждаясь в тебе!

Я все еще стояла, застыв. Его слова были непостижимы, потому что они были невозможны.

Он снова потрепал мое плечо, легко, но достаточно для того, чтобы мои зубы немного сгрохотали.

— Белла, — Вздохнул он. — Ты действительно так думала!

Я начала плакать. Слезы хлынули и затем несчастно полились вниз по моим щекам.

— Я знала это, — рыдала я. — Я знала, что все мои мечты рухнули.

— Ты невозможна, — сказал он, и рассмеялся разбитным смехом. — Что мне сказать, чтобы ты мне поверила? Ты не спишь, и не умерла. Я — здесь, и я люблю тебя. Я всегда любил тебя, и я буду всегда любить тебя. Я думал о тебе, видя твое лицо в своих мыслях, каждую секунду, что я был далеко. Когда я сказал тебе, что не хочу быть с тобой, эта ложь была подобна черному богохульству-

Я отрицательно помотала головой, в то время как слезы продолжали литься из уголков моих глаз.

— Ты мне не веришь, да? — прошептал он, его лицо побледнело намного больше, чем при обычной бледности. я это увидела даже в тусклом свете. — Почему ты можешь верить в ложь, но не в правду?

— Для тебя никогда не было смысла любить меня, — объяснила я, и пока я говорила, мой голос дважды сломался — Я всегда знала это.

Его глаза сузились, челюсть сжалась.

— Я докажу, что ты не спишь, — пообещал он.

Он надежно обхватил мое лицо своими железными руками, игнорируя мою борьбу, когда я пробовала отклонить голову.

— Пожалуйста, не делай этого, — шептала я.

Он остановился, его губы застыли лишь в полдюйме от моих.

— Почему нет? — потребовал он. Его дыхание обдувало мое лицо, заставляя голову кружиться.

— Когда я проснусь- он открыл рот, чтобы возразить, но я сразу же изменила начало — хорошо, забудем, что я сплю — когда ты снова уедешь, мне и без этого будет очень трудно.

Он немного отклонился, уставившись на мое лицо.

— Когда я дотрагиваюсь до тебя, ты такая… сомневающаяся, настолько осторожная, и все же все еще такая же. Я должен знать, почему. Это потому что я появился слишком поздно? Оттого что я причинил тебе много боли? Потому что ты хочешь жить дальше, как я того тогда и добивался? Это было бы … весьма справедливо. Я не буду оспаривать твое решение. Так что не надо жалеть мои чувства, пожалуйста, просто скажи мне теперь, можешь ли ты всё еще любить меня, после всего того, что я тебе причинил. Ты можешь? — прошептал он.

— Ответить на этот идиотский вопрос?

— Ответь мне. Пожалуйста.

Я мрачно уставилась на него в течение долгого мгновения. — Чувства, которые я испытываю к тебе, никогда не изменятся. Конечно, я люблю тебя, и ты ничего не сможешь с этим поделать!

— Это — все, что я должен был услышать.

Потом его губы стали приближаться, и я не смогла этому сопротивляться. Не потому, что он был гораздо сильнее меня, но потому что мое желание сопротивляться исчезло, когда наши губы соприкоснулись. Этот поцелуй не был таким осторожным, как все другие, которые я помнила, каким я прекрасно могла бы ограничиться. Если я собралась и дальше причинять себе боль, то я отлично в этом преуспела.

Так что я поцеловала его в ответ, мое сердце выбивало бессвязный ритм, в то время как дыхание стало прерывистым, а пальцы жадно исследовали его лицо. Я почувствовала его мраморное тело каждой клеточкой своего, и я была настолько счастлива, что Эдвард не послушался меня и не остановился, так как никакой страх наступления пусть даже самой сильной боли в мире не оправдывал бы тоску без этого. Его руки тоже ласкали мое лицо, и, в краткие секунды, когда его губы оказывались свободны, он шептал моё имя.

Потом, когда я уже почувствовала головокружение, он отстранился, и приложил свое ухо там, где бешено билось мое сердце.

Я лежала, ошеломленная, и ждала, когда моё дыхание замедлится и утихнет.

— Кстати, — сказал он тоном как бы между прочим. — Я не оставляю тебя.

Я промолчала, и он, казалось, услышал скептицизм в моем молчании.

Он поднял голову, чтобы разделить мой пристальный взгляд. — Я никуда не пойду. Никуда без тебя, — добавил он более серьезно.

— Я оставил тебя во. ервых, потому что хотел, чтобы ты имела шанс пожить нормальной, счастливой, человеческой жизнью. Я просто видел, что находившись со мной, ты постоянно оказывалась на краю опасности, я забирал тебя из мира, которому ты принадлежала, рисковал твоей жизнью каждое мгновение, когда мы были рядом. Я должен был сделать что-нибудь, и я подумал, что единственный путь, который я мог выбрать — это оставить тебя и уехать. Если бы я не думал, что ты остаешься в полной безопасности, я, возможно, не покинул тебя. Я слишком эгоистичен. Только ты — самое важное из того, что я хотел …, в чем я нуждался. Что я хочу, и у меня потребность быть с тобой, и я знаю, что никогда не найду в себе достаточно сил, чтобы снова уехать. Я никак не могу оправдать жестокие небеса, устроившие такое! Кажется, что ты не можешь быть в безопасности, независимо от того сколько миль будет нас разделять.

— Не обещай мне ничего, — прошептала я. Если я позволю себе надеяться, но это ни к чему не приведет …, это убьет меня. После того, как все беспощадные вампиры оказались неспособными меня прикончить, надежда сделает эту работу за них.

Гнев вспыхнул металлическим блеском в его черных глазах. — Ты думаешь, что сейчас я тебе лгу?

— Нет — не совсем так. — Я покачала головой, пытаясь выразить корректно свою мысль. Если гипотеза, что он действительно любит меня, подобно стреле, попадет в цель, при пребывании цель, окажется клинической, так что я не спешила попадать в западню надежды. — Ты можешь быть уверенным в этом … сегодня. Но что относительно завтрашнего дня, когда, например, ты снова подумаешь обо всех причинах и поменяешь свое решение? Или в следующем месяце, когда допустим, Джаспер снова попытается на меня напасть?

Он вздрогнул.

Я вспоминала все прошлые дни моей жизни прежде, чем он оставил меня, пыталась увидеть их через фильтр сказанных им причин. От той перспективы, допуская, что он оставил меня при том, что любил, оставил меня ради меня, его задумчивую и холодную тишину можно было понимать по разному. — Ты не предполагал такой ситуации, принимая сейчас решение, ведь так? — предположила я. — Ты закончишь с этим, и поступишь так, как по твоему мнению, будет наиболее правильно.

— Я не такой сильный, как ты думаешь, — сказал он. — Правильно, или неправильно — это всё потеряло для меня большой смысл; я так или иначе всё равно бы вернулся. Прежде, чем Розали сказала мне ужасные новости, я постоянно пытался пережить еще одну неделю, чтобы она скорее пролетела без тебя. Я боролся, чтобы пережить каждый час. Передо мной стоял только вопрос времени — и не очень большого — когда я бы снова появился в твоем окне и попросил бы тебя принять меня назад. Я был бы счастлив сейчас просить, если ты этого захочешь.

Я скорчила гримасу. — Будь серьезным, пожалуйста.

— О, я серьезно, — теперь он явно настаивал. — Пожалуйста, попытайся услышать то, что я скажу тебе? Ты позволишь мне попытаться объяснить, что ты для меня значишь?

Он ждал, изучая мое лицо, чтобы удостовериться, что я действительно слушаю его.

— Прежде, чем появилась ты, Белла, моя жизнь походила на безлунную ночь. Очень темную, но с редкими отблесками звездного света и разума …, и затем ты стрельнула поперек моего неба подобно метеору. Внезапно все стало, словно объятое огнем; появился блеск, возникла красота. Когда ты исчезла, когда метеор упал вниз к горизонту, все покрылось мраком. Ничего не изменилось, но мои глаза были ослеплены светом. Я больше не мог видеть звезды. И больше не стало ничего.

Я хотела ему верить. Но он описывал мою жизнь без него, а не наоборот.

— Твои глаза привыкнут, — пробормотала я.

— В этом то и проблема — они не могут.

— Что, если ты сошел с ума?

Он рассмеялся без следа юмора. — Я не сошел с ума, всё это любовь. Не было никакого безумия, была только… мука. С тобой мое сердце забилось почти через девяносто лет, но это было отлично. Как будто, у меня снова забрали сердце. Как будто я оставил все, что было во мне, здесь с тобой.

— Это забавно, — пробормотала я.

Он выгнул одну совершенную бровь. — Забавно?

— Я подумала, что странно. можно решить, что ты говоришь про меня. Я тоже как будто растеряла себя. Я была неспособна долго дышать. — Я набрала побольше воздуха в легкие, наслаждаясь открытием. — И мое сердце. Оно определенно было потеряно.

Он закрыл глаза и снова приложил ухо к моему сердцу. Я позволила себе щекой дотронуться до его волос, почувствовала их своей кожей, вдыхала их восхитительный аромат.

— Тогда выслеживание — тоже не безумство? — Спросила я, движимая любопытством, и также пытаясь немного отвлечься. Хотя надеяться отвлечься было бессмысленно. Я не была бы способна остановить себя на долгое время. Мое сердце пульсировало, пело в груди.

— Нет. — Он вздохнул. — Это нельзя расценивать, как безумство. Это обязательство.

— В смысле?

— В таком, что, даже если бы никогда не ожидал никакой опасности от Виктории, я не собирался позволять ей скрыться … Может быть, это и ужасно. Я выслеживал её в Штате Техас, но когда следовал за ложным следом в Бразилию — Она пробралась сюда. — Он простонал. — Я даже на континенте был неправильном! И все время, ситуация была намного хуже, чем мои худшие опасения —

— Ты в Бразилии охотился на Викторию? — Я полувопила, и мой голос звучала на две октавы выше.

Отдаленный храп Чарли стал неравномерным, но затем снова обрел правильный ритм.

— Неудачно, — ответил Эдвард, изучая мое перекошенное выражение с запутанным взглядом. — Но на сей раз я добьюсь большего успеха. Она не будет заражать хороший воздух, вдыхая и выдыхая 6его и дальше.

— Это — … ответ на вопрос, — я сумела взять себя в руки. Безумие. Даже если он попросит Эммета, или Джаспер пойдет с ним. Даже если и Джаспер и Эммет оба будут ему помогать. Это было хуже чем то, что я представляла ранее: Джейкоб Блак, стоящий на из порочной и кошачей фигуре Виктории. Я не могла представить там Эдварда, даже при том, что он был для меня дороже, чем мой получеловеческий лучший друг.

— Уже слишком поздно для нее. Я, возможно, немного потянул время, но не теперь, не после —

Я снова перебила его, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Ты только что обещал, что не собираешься уезжать? — Спросила я, борясь с собой, чтобы их произнести, так как сердце мне не разрешало. — Это немного несовместимо с продолжением выслеживания, не так ли?

Он нахмурился. Его грудь начала низко вздыматься. — Я сдержу обещание, Белла. Но Виктория- вздымание груди стало более явным—собирается умирать. Скоро.

— Давай не будем спешить, — сказала я, пробуя скрыть панику. — Возможно, она не вернется. Джейк скорее всего, отпугнул ее. Нет никакой причины идти, и её искать. Кроме того, у меня есть проблемы и побольше, чем Виктория.

Глаза Эдварда сузились, но он кивнул. — Это верно. Оборотни — тоже большая проблема.

Я фыркнула. — Я не говорю о Джейкобе. Мои проблемы намного хуже, что горстка юных волков.

Эдвард посмотрел, как будто собирался сказать что-то, и затем передумал. Его зубы сжались, и он говорил сквозь них. — Действительно? — спросил он. — Тогда, что является для тебя самой большой проблемой? Что в сравнение делает факт возвращения Виктории для тебя несущественной проблемой?

— Как о наиболее большой — в эту секунду? — Я подстраховалась.

— Хорошо, — согласился он, подозрительно смотря на меня.

Я выдержала паузу. Я была не уверена, что могу назвать имя. — Есть другие, которые прибудут, чтобы найти меня, — напомнила я ему подчиненным шепотом.

Он вздохнул, но реакция не была столь же сильной, как я думала.

— Волтари — наиболее большая только в эту секунду?

— Мне кажется, что ты не спешишь это опровергать, — отметила я.

— Просто у нас будет много времени, чтобы всё продумать. Для них понятие времени весьма отличное от твоего, или даже от моего. Они считают годы, также, как ты считаешь дни. Я не удивился бы, если бы тебе исполнилось тридцать прежде, чем они снова вспомнили бы о тебе, — он слегка добавил.

Ужас прошел сквозь меня.

Тридцать.

Всё равно, в итоге, его обещания не означали ничего. Если я когда-нибудь собираюсь отпраздновать тридцать лет, то он не может планировать остаться со мной надолго. Резкая боль от осознания этого заставила меня понять, что я зря уже начала надеяться.

— Ты не должна бояться, — сказал он, беспокоясь, так как снова увидел, что мои глаза наполняются слезами. — Я не позволю им причинить тебе вред.

— В то время как ты — здесь. — Я не собиралась заботиться о себе, если он уедет.

Он поместил мое лицо между двумя своими каменными руками, сильно сдавливая, в то время, как его глаза цвета полуночи затягивали в себя подобно гравитационной силе черной дыры. — Я никогда снова не оставлю тебя.

— Но ты сказал тридцать, — прошептала я. Слезы готовились вылиться на щеки. — Как? Ты собираешься остаться, но позволишь мне постареть? Правда.

Его глаза смягчились, в то время как губы напряглись. — Это единственное, что я могу сделать. Какой у меня есть выбор? Я не могу существовать без тебя, но я не буду уничтожать твою душу.

— Но действительно ли это… — я попробовала поразмышлять, но этот вопрос был слишком труден. Я помнила его лицо, когда Aro почти просил его сделать меня бессмертной. Болезненный взгляд. Действительно ли он беспокоился о моей душе, или всё оттого, что он не был уверен, хочет ли он, чтобы я была рядом с ним вечно?

— Да? — спросил он, ждущий моего вопроса.

Я спросила, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. Но у меня это плохо получилось.

— Но что будет, когда я постарею настолько, что люди будут думать, будто я — твоя мать? Твоя бабушка? — Мой голос был бледным от отвращения — я снова увидела лицо бабуди в зеркале из моего сна.

Его лицо стало мягким. Он осушил слезы с моей щеки губами. — Это ничего не значит для меня, — я чувствовала на коже его дыхание. — Ты всегда будешь самой красивой в моем мире. Конечно… — Он поколебался, немного вздрагивая. — Если ты станешь старше меня — если ты захочешь чего-то другого — я это пойму, Белла. Я обещаю, что никогда не встану на твоем пути, если ты захочешь меня оставить.

Его глаза светились ониксом и обладали совершенно искренним взглядом. Он говорил, как будто бесконечно много раз думал об этом глупом будущем.

— Ты действительно понимаешь, что, в конечном счете, я умру, правда? — Требовательно произнесла я.

Он и об этом думал. — Я последую следом за тобой, как только смогу.

— Ты — серьезно … я искала правильное слово. — Больной.

— Белла, это — единственный правильный путь, оставленный нам.

— Давай немного подумаем, — сказала я; злость вносила ясность в мои мысли. — Ты действительно помнишь, что сказали Волтари? Я не могу остаться навсегда человеком. Они убьют меня. Даже если они не будут думать обо мне, пока мне не исполнится тридцать — я шипела, выговаривая это слово — Ты действительно думаешь, что они забудут?

— Нет, — он медленно ответил, качая головой. — Они не станут забывать. Но …

— Но?

Он усмехнулся, и я настороженно на него уставилась. Возможно, я была не единственным сумасшедшим.

— У меня есть несколько планов.

— И эти планы, — сказала я голосом, становящимся всё кислее после каждого слова. — Эти планы сосредоточены на том, чтобы я осталась человеком.

Мои слова укрепили его уверенность. — Естественно. Его тон был бесцеремонным, его божественное лицо — высокомерным.

Мы с негодованием смотрели друг на друга в течение долгой минуты.

Потом я глубоко вздохнула, расправила плечи, и отодвинула его руки так, чтобы могла сидеть.

— Ты хочешь, чтобы я уехал? — спросил он, заставляя мое сердце забиться быстрее, так как увидела, что эта идея приносит ему боль, хотя он пробовал не показывать свои чувства.

— Нет, — сказала я ему. — Я уезжаю.

Он подозрительно наблюдал за мной, так как я встала с кровати и возилась вокруг неё в темной комнате, ища ботинки.

— Могу я поинтересоваться, куда ты хочешь идти? — спросил он.

— Я иду в твой дом, — сказала я ему, все еще вслепую шарясь вокруг.

Он встал и перешел на мою сторону. — Вот — твои ботинки. Как ты планируешь добраться туда?

— На своем пикапе.

— Вероятно, это разбудит Чарли, — предположил он, пытаясь меня напугать.

Я вздохнула. — Я знаю. Но честно, я буду чувствовать себя виноватой еще долгое время за то, что сделала. Сколько еще неприятностей я ему причиню?

— Ни одной. Он обвинит меня, а не тебя.

— Если у тебя есть идея получше, я — вся во внимании.

— Оставайся дома, — предложил он, но по его выражению было видно, что на это он не надеялся.

— Не получится. Ты пойдешь первым и будешь ждать меня у себя дома, — приказала я, удивляясь, как мои слова прозвучали в воздухе, и продвигаясь ближе к двери.

Он встал передо мной, загораживая проход.

Я нахмурилась и повернулась к окну. Не так уж и далеко до земли, причем на ней растет трава …

— Хорошо, — вздохнул он. — Я отвезу тебя.

Я пожала плечами. — Как хочешь. Но, наверное, ты тоже должен там быть.

— И почему — это?

— Поскольку ты необычно самоуверенный, я уверена, что ты захочешь, чтобы появился шанс хотя бы воздуху просочиться через твои взгляды.

— Мои взгляды, на который предмет? — Он спросил сквозь зубы.

— На сей раз не насчет тебя. Ты — не центр вселенной, Ты знаешь об этом. — Моя собственная личная вселенная была, конечно, совсем другой историей. — Если ты собираешься бороться с нападением на нас Волтари только по такой глупой причине, как оставление меня человеком, тогда твое семейство тоже должно иметь мнение.

— Мнение о чем? — спросил он, отделяя каждое слово.

— О моей смертности. Я выношу этот вопрос на голосование.